— А как же последнее желание? — спросил я, когда мне на голову прилаживали стальной обруч с электродами.

— Это только в фильмах бывает, — оскалился ангел смерти. — Ну или в Америке.

Я поморщился. Он прав, это — Россия, детка. Любимая немытая Россия. Эх… Скучать буду… по березкам-матрешкам. Я хоть и “фашист” отчасти по происхождению (родной дед пленный немец), но в душе русский. И бухнуть могу как надо, чтобы мордой об стол… И сало люблю, и крепкий мат уважаю, если к месту, конечно…

Начальник Центра подошел к пульту управления машины смерти. Театрально положил руку на массивный рубильник. Его длинные белые, как у вампира пальцы перебирали отполированную до блеска стальную рукоять. А ему это определенно нравится…

— Покойтесь с миром, заключенный, Андрей Сергеевич Беркут! — воскликнул палач и рванул рукоять вниз.

Ба-бах! Молния прошила окно и превратила зал в сплошную вспышку. Мощный разряд пронизал мое тело и мозг вскипел. Душа вырвалась из тела, и я увидел себя со стороны. Разряды электростула в купе с ударом молнии превратили мое тело в уголек. Жаль… Хорошее было тело, подкачанное… Картинка погасла. Я умер…

* * *

— Встать! — рявкнул конвойный.

Что за черт?! Я же умер… Посмертное дежавю? Я открыл глаза. Это был не конвойный. Я лежу на каменном полу в полумраке вонючего каземата, а какой-то ряженый бородач навис надо мной, брызгая слюной. Испещренное шрамами и оспой его лицо исказилось неподдельной злобой.

— Встать, раб! — рявкнул “Крюгер” и полоснул меня плетью.

Острая боль обожгла плечо. Твою мать, больно-то как! Значит, я еще живой. Такое привидеться не может. Мучитель замахнулся вновь, я выставил вперед руки, пытаясь перехватить плеть, но запястья оказались закованы в ржавые… Наручники? Нет, это же кандалы. Цепи на моих руках зазвенели, и плеть снова врезалась в тело.

— Погоди! — прокричал я. — Встаю уже! Странный у меня голос, как у певца. А язык, на котором я это сказал вообще басурманский. Откуда я его знаю? Из всех иностранных я знал только английский, и то лишь одну фразу: фак ю…

Я вскочил на ноги, а мне в грудь уперлись два копья. Что за черт?! — Кто вы? Добры молодцы? — я удивленно уставился на мужиков в наряде средневековых стражников.

— Молчать! — рявкнул рябой и отвесил еще хлесткий удар.

Я прикусил губу и смекнул, что переговоры ни к чему не приведут, кроме как отметинам на моей коже, и заткнулся в “тряпочку”. Оставлю вопросы для Гугла, а здесь сам попробую разобраться.

Что за странные наряды. У двоих доспехи из толстой потертой кожи с железными пластинами на груди. На поясах мечи болтаются, в руках копья с потемневшими от времени древками. Кино, что ль снимают? А я при чем? Не-е… Не кино. Одежда поношена, оружие потерто, явно парни в переделках бывали, а не в кадре прохлаждались. Третий с бичом тоже мало походил на актера. Борода как у Бармалея, спутанная, и кусочки обеда в ней застряли. Одет в замызганную и белесую от высохшего пота рубаху со шнуровкой на груди и штаны непонятного кроя. А воняет, как гастарбайтер, отпахавший безвылазно на стройке смены три, не меньше. Меня вытолкали на улицу, и тут я совсем прифигел. Яркое летнее солнце (а в Москве зима сейчас, пилять!) слепило с непривычки. Подворье средневекового каменного дома, мощенное застарелыми булыжниками, полно народу. Шныряют слуги в мешкообразных рубищах, господа в расшитых камзолах, воины-бродяги с лицами, как у разбойников. Куда я попал? Похоже на постоялый двор средневековья.