Учительница поклонилась ученикам – так кланяется хрупкий цветок, когда с него улетает бабочка. Ученики поклонились в ответ. Полной грудью вдохнув прохладный, ещё не иссушенный зноем воздух, она спросила:

– Скажите мне, как чувствует ваше сердце в это благословенное нашим артифексом, Белой Матерью-тигрицей, утро? А ваша душа? А ум ваш – чист?

Учительнице ответила мечтательным, заоблачным голоском одна из учениц:

– Моё сердечко сегодня, как капелька росы. А душа легче пуха. Мой ум – чист.

– Моё сердце жаркое, как южный плод. Моя душа парит, как заряженное молнией облако. Мой ум чище чистого, – бойким голосом отозвался другой ученик.

Дошла очередь и до Ананда. Он хоть и сидел ближе всех к Манише, по левую лапу от неё, но отвечал последним:

– А моё сердце в это утро, как увеличительное стекло. Душа стремится к учению, как стрела. Мой ум… – он на мгновение запнулся, вспомнив о проделке Акила с Фаром, но закончил: – Мой ум теперь тоже чист.

Маниша выслушала всех молча, не перебивая. Любой другой учитель в любой другой школе, возможно, сказал бы, что сердце, горячее, как южный плод, и душа, парящая, как заряженное молниями облако, – не совсем то, что было нужно для сегодняшнего урока. Но учительница Маниша хотела, чтобы её ученики учились на собственных ошибках, а душевное, сердечное и умственное расположение в сию же секунду не изменишь. Ничего она не сказала и про запинку Ананда, потому что верила, что всё было так, как он сказал: бенгардиец, маленький или взрослый, никогда не станет обманывать другого бенгардийца, и все отношения в Бенгардии строились на доверии.

– А что вы видите вокруг вас, какие изменения? – продолжила урок Маниша.

Ученики завертели головами, как голодные птенцы, и в каждом проснулся дух соперничества: кто же найдёт ответ первым?

– Ветка под нами, учитель, – она сломана.

Ученица с заоблачным голоском и с глазами нараспашку и вправду указывала лапой на сломанную, качающуюся на одной жалкой жилке ветку, напоминающую крыло какой-то древней птицы, вроде археоптерикса. Остальные, как по приказу, подняли морды, убедившись в её правоте. Дух соперничества пропал.

– Правильно, Чади. Молодец, – похвалила её Маниша. Чади старалась изо всех сил не показывать гордость, но её распирало, шерстинки на её шкуре распушились, и она стала похожа на шарик одуванчика. Маниша продолжила: – А почему ветвь сломана, кто-нибудь может ответить?

– Может быть, потому что её обломал какой-нибудь бенгардиец? – робко, боясь ошибиться, предположил ученик, у которого душа была сегодня, как заряженное молниями облако.