В постели Марина долго ворочалась. Сон не шел к ней.

Стала считать.

На девятой сотне поняла, что считает механически, а из головы не выходит Рамаз Коринтели. В ушах все время звучал его дерзкий голос: «Если появится желание, завтра прогуляемся в Мцхету!»

«А если я действительно ему нравлюсь? — неожиданно подумала она. — Может быть, в самом деле нравлюсь?

Случается же так, что человек неожиданно понимает, вдруг обнаруживает, что ты ему нравишься?!»

Марина встала с кровати, зажгла торшер, сбросила длинную ночную рубашку и подошла к зеркалу. В приглушенном свете торшера еще прелестнее блестела ее и без того атласная кожа. В прерывистом взволнованном дыхании поднималась и опускалась пышная упругая грудь. Марина провела руками по распущенным каштановым волосам, перекинула их через плечо. Немного полноватые ноги, довольно тонкая для некогда замужней женщины талия и высокие бедра наполняли ее чувством удовлетворения, собственное отражение приковывало взгляд.

Наконец она отошла от зеркала, выключила торшер и, довольная собой, юркнула в постель.

Она не могла понять, почему ей приятно лежать голой. Не потому ли, что она размечталась о молодом человеке?

«Может быть, я в самом деле нравлюсь ему?

Он, видимо, не заговаривал со мной, пока не убедился, что я действительно ему нравлюсь».

Блаженная истома охватывала тело женщины.

Она поняла, что ей не так уж неприятен чересчур самоуверенный молодой человек.

И его предложение уже не казалось ей дерзким и оскорбительным.

К ней, погруженной в дремоту, уже подкрадывался сон. Она чувствовала, как трепещет все ее тело. Правая рука непроизвольно прошлась по упругой груди. До этой минуты она была твердо уверена, что ее тело никогда не затомится по мужчине.

И ощутив, как в теле пробуждается страсть, блаженно потянулась.

«Кто знает, может быть, я в самом деле нравлюсь ему?!»

Она чувствовала, что тает в блаженном угаре. Потом ее подхватил теплый молочный туман, и Марина уснула как убитая.

Утром ее разбудили солнечные, пробившиеся в окно лучи. Марина взглянула на часы — начало десятого! Она вскочила, боясь, что до одиннадцати не успеет принять ванну, привести себя в порядок, и сразу смутилась, осознав, что внутренне приняла предложение Рамаза Коринтели.

Сдернула со стула комбинацию, но раздумала надевать и голая подошла к зеркалу. Вчера при свете торшера она больше нравилась себе, более упругим и юным казалось ей тело. Немного взгрустнув, она побежала в ванную.

* * *