Московская Русь, будущая Россия, нашими усилиями сохранила династию Рюриковичей, избавилась от Смуты и успешно прошла три голодных года. Мы прикрыли Русь от нападений с запада и юга, с нашей помощью Москва усиленно осваивает Дальний Восток и Сибирь. Получается, все задачи, которые мы перед собой ставили летом тысяча пятьсот семидесятого года, мы выполнили.

– Валентин, может, помянем всё-таки Николая? – раздражённо перебила оратора Алевтина Сусекова со своего места, устав держать рюмку в руке.

– Не надо меня поминать, я ещё живой.

Из боковой двери в залу зашёл живой и невредимый Николай Кожин. Он лёгким шагом подошёл к свободному месту, где заботливые половые не только поставили тарелку с горячей лапшой, но и налили стопку водки.

В полной тишине Николай взял рюмку в руку и громко произнёс:

– Предлагаю выпить не за помин моей души, а за нашу встречу!

Надо сказать, кроме семейства Сусековых никто не удивился. Елену Чистову предупредил сам Кожин две недели назад, когда добирался из Югоруси (Австралии) в Петербург через Западный Магадан. Он же предупредил четы Ветровых, Корнеевых, Кочневых. А Павел Аркадьевич, Головлёв и Седов изначально были в курсе задуманной имитации похорон.

Сусековы были тогда в отъезде, где-то в горах Кавказа, вот и выпали из числа посвящённых. Молодое поколение магаданцев, присутствующее на «поминках», тоже были извещены об имитации с самого начала, поскольку именно с ними собирались поддерживать тесную связь «умершие». Да, именно во множественном числе, так как «умирать» собирались все офицеры, о чём предложил поговорить Кожин.

– Я хочу закончить мысль Валентина, – закусив парой ложек лапши первую рюмку, продолжил своё выступление Николай Кожин. – Мы с ним, Петром, Сергеем, Павлом Аркадьевичем, как минимум, в этом солидарны. Слишком долго мы живём в Средневековье, долго для нормальных людей. Мы с вами пережили уже три поколения аборигенов, а внешне выглядим на сорок лет, наших сорок лет, а не здешних сорок лет.

– Так это отлично, – подняла фужер с вином вверх Алевтина Сусекова, – давайте за это выпьем! Чтобы жить долго и не стареть, такой мой тост, коли это не поминки!

Все поддержали Алевтину и молча выпили, уставившись на Кожина. Сусекова поняла, наконец, что все ждут объяснений от Кожина, и замолчала, мрачно прихлёбывая куриную лапшу.

Николай Кожин продолжил быстрым жёстким голосом. Не оставляя возможности прервать себя, он откровенно продемонстрировал, что куда-то спешит.

– Мы все считаем, что нельзя выделяться среди аборигенов своим долголетием. Как говорил Остап Бендер, «потом вы примелькаетесь, и вас начнут бить», через десять-двадцать лет многие поймут, что мы не обычные люди. И это будет грозить смертью не только нам, но и нашим потомкам, нас просто сожгут или растерзают, а внуков и детей могут на опыты пустить. Это, надеюсь, все понимают?