Вечная, стало быть, память.

Романыч, слегка качаясь, стоял рядом и щерился. Пахло от него… да как от всех нас, разве от меня меньше вони? Я почесал пузо и протер рукавом фото.

Да, у матери в альбоме он почти такой же и был, стоял, улыбался. Только здесь в костюме, официальный. У меня такого, с галстуком, и не было никогда.

– Ну чего, поверил? – спросил Романыч. – Я, млять, своим не брешу, у хозяина отучили.

– Ага.

Я прижал ладонь к грязи на граните и закрыл глаза. Не вижу. Ничего не вижу, не Ангел я. Но хоть понятно теперь, почему алиментов не было. Знала бы мама…

В ярком пасхальном небе кружила над нами птица, бестолковая, жадная, голодная как мы, грешные. Только водку не пьет, но оно и к лучшему, вероятно.

Бирюк

Бирюк

Предсказаний сперва была масса: они лились с мониторов, искажали лица говорящих голов в телевизоре, сочились слухами в разговорах возле касс магазинов. Никто не верил, но все старались запастись гречкой, батарейками и почему-то туалетной бумагой. Так всегда бывает, но теперь причина кое-кого пугала по-настоящему.

– Прилетит?

– Брехня! – уверенно отвечал некто пузатый, с одышкой взваливая на спину мешок с рисом. – Точно вам х-х-э… говорю. У меня кум водителем в гараже администрации, он в теме. Слухи это все. И лишняя паника.

В багажнике у него уже лежали два ящика макарон, соль и зачем-то спички в количестве, годном для поджигания всех лесов Австралии. Сейчас еще рис, потом водка и сухари. Бензина бы пяток канистр, но хранить негде.

Брехня! Брехня! Брехня!

– Ну прилетит и прилетит, – ворковали старушки возле подъезда. Лавочку давно сломали, поэтому вымирающее племя старых куриц топталось стоя. Приминало траву, упрямо лезущую из трещин в асфальте. – Перестройку пережили, в девяностые не вымерли, даже ковид не всех унес, а уж этот ваш метеорит…

Анубис не был метеоритом, но старушкам это нипочем. Погасшая звезда класса георотатор – слишком сложная речевая конструкция, это пусть в телеке словами жонглируют.

Леня слухам не верил, панике не поддавался, гречку и коньяк не закупал. И денег лишних нет, и вообще: дурак он, что ли? Очереди в магазинах становились все длиннее, официальные сообщения все суше. В церквях увеличили завоз свечек и накинули цену вдвое вслед за ростом спроса.

– Слушай, Леонид, а ты что думаешь? – отец звонил редко. Он после маминой смерти вообще как-то ушел в себя, но теперь вот набрал сына. Голос дребезжал, сдал совсем.

– Да кто что говорит… Забей.

А что еще сказать? Батя человек доверчивый, скажешь, что реально страшно, он сам кинется туалетную бумагу скупать на всю пенсию. У них там в Лесном и магазинов-то не больше десятка, помнут еще старика в очереди.