В реальном мире ты остаешься один с Камилем Жорданом, и, по большей части, это неплохо. Пока ты можешь кивать, улыбаться и забывать, что у других есть друзья и возлюбленные, а ты — курьез, это неплохо. Одиночество в наше время недооценивают, а ведь это — естественное состояние для ребенка, который становится мужчиной.

А потом однажды появилась Стелла.

— Завтра к нам приедет племянница профессора Космату, — сообщает куратор.

Курирует он преимущественно боевой дух студентов, а не их духовные терзания, но бывает по-всякому. Номинально они призваны поддерживать своих подопечных, но этот долг частенько вступает в противоречие с обязанностью защищать университет от диких выходок старшекурсников. Космату — фамилия Старушки, но на меня, конечно, производит впечатление только слово «племянница», потому что это подразумевает «девушка», и поскольку о ней упомянули при мне, вероятно, даже девушка моего возраста, хотя, учитывая возраст Старушки, она окажется еще одной недоступной дамой двадцати лет или старше. С другой стороны, кровное родство с женщиной, которая меня идеально поняла, — по крайней мере, интеллектуально, и эмоционально тоже — вызывает интерес. Здорово, что она придет в гости.

Не в гости. Она приедет учиться. Она похожа на тебя — продвинутая.

Продвинутая! И всего на год и неделю старше. Если бы беременность моей матери не оказалась проблемной на поздних сроках, так что потребовалось медицинское вмешательство, у нас день рождения был бы общий.

Я думаю о профессоре Космату, пытаюсь вообразить ее молодое отражение, худое и угловатое. Когда приезжает Стелла, оказывается, что она больше похожа на рисунок Дега с прической типа «взрыв на макаронной фабрике». Мы тут же начинаем ругаться по поводу имен, которые я присвоил разным математическим операциям, чьи формальные названия я узнал значительно позже. Лунные и ангелические числа — только начало. Она обозвала меня жлобом. Я ее — коровой. Атмосфера за обеденным столом профессора Космату взрывоопасная. Муж профессора, знаменитый пелопоннесский философ-телеолог, родители которого не постеснялись назвать сына Косма Косматос, удаляется с тарелкой к себе в кабинет, где погружается в созерцание профессионального женского волейбола по спутниковому телевидению. Вскоре к нему присоединяется и жена. Они оба искренне любят этот изящный вид спорта, но обычно не бросают ради него обед.

Мы со Стеллой обмениваемся полными ненависти взглядами над тарелкой с клефтико.

Через неделю мы говорим о задаче поиска классов сопряженности в группах кос, и я говорю нечто, что может показаться смешным, если посмотреть на нее с обеих сторон одновременно. Она целует меня в губы. Я чувствую вкус ментоловых сигарет и кока-колы. Я навеки принадлежу ей, она — мне.