Грязно?! Я вскинул голову и едва не вступил в спор. Удержался.

— Для районного центра так вообще замечательно…

Ну конечно, куда уж нам, провинциалам, до вас! Провинциал — он по определению не может быть лучше столичного игрока.

Я сжал челюсти, ожидая услышать «но». Если «но» прозвучит, это будет жирная точка на моих начинаниях. Я даже готов был бы заподозрить руку Гришина, который нашептал, чтобы меня не брали, ведь сыграл безупречно. Хотя я просился на ворота, Марокко сперва поставил меня защитником, потом полузащитником и, наконец, нападающим. На ворота я так и не попал, хотя изначально претендовал только на позицию вратаря.

Глядя на меня, как на пустое место, Костенко покачал головой:

— Нет, в воротах на тебя я и вне матча могу посмотреть, а мне интересно, что ты из себя представляешь на поле. Товарищ генерал тебя на все лады расхваливал, я уж думал, ты самородок какой, а потом он говорит — боец! У меня что тут — хоккей на льду? У меня футбол! Это тебе не во дворе мячик гонять и не морды бить, здесь думать надо! Мне тафгай не нужен!

— На поле так на поле, — кивнул я, особо не переживая.

Я в себе не сомневался, ведь недаром перед просмотром стал лучшим в мире футболистом. Однако футбол — командная игра, и кое-что пошло не по плану. Кое-что… Все! Все пошло не по плану!

Лучший, но пока непризнанный футболист мира Саша Нерушимый не смог показать все, на что способен, потому что играл без мяча. А почему он играл без мяча?

Правильно.

Потому что динамовцы его динамили, держали на голодном пайке и без мяча, а если по окрику тренера и пасовали, то мимо, в борьбу.

Потому что рылом не вышел Нерушимый, и полез со своим свиным в калашный ряд — то есть из Лиловска, нигде не игравший, и сразу в столичное «Динамо».

Когда я играл защитника, мои напарники-ветераны, братья Комбаровы, как-то очень дружно расступались перед противником, а те легко меня отрезали. Два раза я перехватывал и шел вперед. В первый раз пас пошел на ход Кокорину, да-да, тому самому, но Александр ковырял в носу, и мяч накрыл защитник.

Во второй раз, когда мне удалось перехватить мяч, я оставил его, ринулся вперед, пошел в обводку сам, ускорился, пробежал все поле и закатил… бы, если бы не Кокорин. Он бежал рядом и надрывался: «Отдай! Мне! Мне! Отдай мяч, салага!» И я отдал, а он благополучно запулил выше ворот.

Полузащитником я тупо пробегал полчаса вообще без мяча, и за это время наш голкипер Шунин лишь раз попытался выбить мяч на меня. Выкинул хорошо — мощно, сильно, только в аут. Этот аут противника я перехватил и, рывком уйдя по бровке, навесил точно на голову Кокорина. Тот зачем-то решил пробить через себя и попал прямо в руки второго вратаря Лещука.