Варвары увидели стену и пали духом. Они поняли, что Артур отрезал себе путь к отступлению, а значит, вполне уверен в своей победе. Этой стеной Артур сказал им: ваша судьба предрешена, вы погибли. Протяжный вой, летящий в вечерний сумрак, стал их погребальной песней. И тут, хотя день был уже на исходе, они совершили вылазку.

Мне не узнать, чего они столько дожидались. Может, их сдержала Божья рука или устрашила наша Стена молитв. Так или иначе, внезапно они всем скопом высыпали из крепости и ринулись на нас с горы. Рис протрубил тревогу, мы схватили оружие, развернулись, составили строй и бегом устремились им навстречу. Грохот столкновения потряс гору до самых недр.

Ночью сражаться трудно, да и как-то чудно. Враг — безликое пятно с руками и ногами, но без отдельных черт. Ты словно бьешься с тенью или перенесся в Иной Мир и участвуешь в одной из тех сеч, о которых поют барды, когда невидимые полчища бесконечно рубятся на сумеречной равнине. Все кажется странным и неестественным.

Мы сражались, хотя изнеможение сырым плащом давило на плечи. Мы сражались, зная, что весь наш труд пойдет прахом, если мы не преодолеем усталость и допустим врага до стены. И впрямь, казалось, варварам важнее добраться до вала, чем сломить нас. Возможно, они стремились вырваться и убежать. А может, Стена Артура стала для них чем-то, что невозможно стерпеть, что пугало их больше поражения или смерти.

Сумрак окутал гору. Ветер выл, начался дождь. Варварское воинство теснило нас вниз. Не страшась ни опасности, ни смерти, все новые и новые враги валили тучей, возникая из бурной мглы с зажженными факелами в руках. Они напирали, прижимая нас к той самой стене, которую мы воздвигли.

Звучно и чисто протрубил охотничий рог Артура; это Рис подал сигнал к сбору. Я оглянулся на звук и увидел Артура: его щит луною белел в ночи, Каледвэлч блистал, описывая одну смертоносную дугу за другой, темно-алый плащ струился на ветру, жилистые плечи были напряжены, и весь он устремлен в самую круговерть... Артур!

Лица я различить не мог, но не сомневался, что это он. Не знаю никого, кто сражался бы, как Артур. Эта точно отмеренная ярость, это смертоносное изящество, эта страшная четкость движений, скупая и безупречная, и одно, перетекая в другое, сливается в ослепительный гимн создавшей его Руке.

Мне пришло в голову, что вот ради этого Артур родился, ради этого в него вдохнули жизнь. Чтобы он был здесь, сейчас, чтобы именно так возглавил вот эту битву. Артур сотворен и призван ради этой самой минуты. Он услышал свое призвание и покорился. Теперь ему нет преград.