— Ты задаешь слишком много вопросов, малыш. — Он отвернулся, и дальше мы поехали молча.

В чертогах Артура я внимательно вслушивался, надеясь прояснить для себя загадку Пеллеаса. Гвальхмаи охотно рассказывал о годах, проведенных в разлуке с товарищами. Я узнал, что они с Гвальхавадом — сыновья мятежного Лота, который, как я слыхал, был прежде одним из главных сподвижников Пендрагона.

Вот так новость! Все знали, что Артур и Лот Оркадский если не враги, то уж и не друзья. Ходили толки, что Лот не ответил на призыв двинуться против варваров во дни восстания Цердика, поэтому ко двору Артура ему приезжать заказано.

Но вот сыновья Лота, недруга императора, сидят за королевским столом, обласканы его милостью, отмечены серебряными гривнами и золотыми кольцами — подарками самого Пендрагона, — а не брошены в яму с заложниками. Чепуха какая-то. Загадка становилась все более неразрешимой.

— Шесть лет я провел в Галлии, — говорил Гвальхмаи, — при дворе франкского короля Хлодвига. Когда он умер, я вернулся на Инис Придеин и вновь принялся за поиски Морганы.

При звуке этого имени я мигом насторожился и подкрался ближе к столу, сжимая кувшин с медом. Так что Моргана?

Гвальхмаи посмотрел на Эмриса и сказал:

— Ее след ведет на север.

Кай и Бедивер обменялись тревожными взглядами. Все за столом смолкли. Очевидно, эта Моргана — довольно влиятельная особа, если при ее имени стихает пиршественное веселье.

Король Артур хлопнул ладонью по столу.

— Дай тебе Бог здоровья, Гвальхмаи, как же приятно снова тебя видеть! Завтра нам многое надо будет обсудить. — Верховный король отодвинул стул и поднялся. — Прошу, друзья, отдыхайте и веселитесь. Завтра я к вам вернусь.

Разговор за столом возобновился, но я проводил Артура глазами и увидел, что в зал вошла Гвенвифар. Верховный король подошел к ней, и вместе, рука в руке, они проследовали в королевский покой.

О долгой отлучке Гвальхмаи больше не говорили. Ему хотелось узнать про войны, остальных не надо было два раза просить. Бедивер, который в подробностях помнил каждую стычку и ход сражений от Глейна до Бадона, рассказывал долго и красноречиво, прочие лишь изредка вставляли собственные воспоминания.

Гвальхмаи слушал, как зачарованный, то полузакрыв глаза и воображая бой, то громко восхищаясь доблестью бойцов. Примерно на середине повествования Эмрис поднялся и ушел, не знаю, из-за чего, сам я был поглощен рассказом.

Поскольку Мудрый Эмрис решил молчать о Моргане, я подумал, что, может быть, Гвальхмаи окажется не таким скрытным, и решил обратиться к нему при первом же удобном случае. Итак, на следующее утро, когда он вышел в зал утолить голод, я смело приблизился к нему и сказал: