На пригорке, где раньше стоял языческий храм, теперь расположился кузнец со своей кузней. Кузня была каменная — на ее строительство разобрали древнюю кладку.
Что ж, в дни борьбы, когда избавительным божеством становится сталь, пусть храм превратится в кузницу!
Однако в то утро, такое яркое и летнее, грозовые тучи казались далекими-предалекими; здесь же царили мир и покой. В такой день ответ Теодрига скорее всего окажется отрицательным.
Я почти слышал, как они подталкивают Теодрига к тому же, к чему склоняется он сам; похоже было, что усилия мои напрасны. Хуже того: если я обманулся в деметах и силурах, которыми некогда правил, где уж мне сговориться с далекими северными королями! Может быть, надо было заявить
И я ждал — как собака перед барсучьей норой. Когда же вернется Теодриг?
К ужину я, окончательно измученный, прилег ненадолго и задремал. Разбудил меня Пеллеас.
— Проснитесь, хозяин, лорд Теодриг вернулся.
Сон как рукой сняло.
— Когда?
— Только что. Я слышал крики, когда он въезжал во двор.
Я встал, плеснул в лицо воды из умывального тазика, переоделся, расправил складки плаща на плече и вышел навстречу королю.
Если ожидание вымотало меня, то Теодригу, судя по его виду, пришлось не легче. Под глазами у него были круги, лицо посерело от усталости и пыли; очевидно, он не спал и пробыл в седле дольше, чем собирался. Однако на губах его играла улыбка, и в моей душе шевельнулась надежда.
— Кубок мне! — крикнул он, входя в зал. — Несите всем кубки!
Я ждал, пока он первым подойдет ко мне и заговорит.
Король, в свою очередь, дожидался, когда принесут кубки, чтобы промочить пересохшее с дороги горло. Он отпил большой глоток, медленно, наслаждаясь мгновением.
— Ну, Мирддин Эмрис, — промолвил он наконец, ставя кубок и вытирая усы тыльной стороной ладони, — перед тобой — многострадальный союзник Верховного короля.
Мне хотелось испустить радостный вопль, но я сдержался и просто ответил: