— Что-то стряслось? — спросила Лиле. Она нашла Хариту в саду. Вокруг стояли яблони в розовом цвету. — Я смотрю, после прихода чужеземцев ты ни разу не ступила в зал или во двор.

Харита пожала плечами.

— Не хочу лезть в отцовские дела.

— В его дела? Он собирается поселить чужаков на нашей земле, соединить судьбы наших народов, принять их обычаи, отринуть все и служить новому Богу, Христу, — а ты говоришь, это его личное дело? — Лиле фыркнула и тряхнула головой. — Неужели ничто из этого тебя не тревожит?

— А что? — рассеянно отозвалась Харита.

— Обращаться к тебе — все равно как говорить с облаком. Что на тебя нашло?

— Ничего. Просто хочу побыть одна со своими мыслями.

— Я видела, как ты на него смотришь, — сказала Лиле. — Верно, на нем хоть взгляд остановить можно, не то что на остальных, но никогда не поверю, чтоб ты и минуту о нем думала.

Харита шевельнулась и взглянула на Лиле.

— О ком ты? — спросила она с искренним недоумением.

— О певце, конечно! Ты не слушала, о чем я говорю.

— О певце, — сказала Харита, отворачиваясь.

— Мы не знаем этих людей. Они зовут себя королями, но где их королевство? Они пришли к Аваллаху просителями, но где их дары? Они хотят, чтоб их уважали, а сами дикари дикарями: спят на полу, едят руками.

— Кажется, их землю захватили враги, — сказала Харита.

— Так они говорят. Аваллах чересчур доверчив. Стоит этой лисе Давиду шепнуть ему на ушко словечко, и он отдает половину своего достояния!

— Ты его слышала? — неожиданно спросила Харита.

— Давида?

— Певца, — с чувством произнесла Харита. — Так просто, так чисто…

— Это на расстроенной-то лире?

— Так красиво.