Копьё чуть отодвинулось, и Ира глубоко вздохнула. До этого дышала поверхностно, боясь пошевелиться в сторону острия. Машинально тронула карман, успокаивая Куплетика, который уже практически обжигал. В ответ на прикосновение моллюск чуть сбавил жар.

— Что ты прячешь?

— А… там поющая раковина с озера… как у вас…

— Покажи!

Ира прижала к груди обе руки, боясь, что воин сейчас насильно заберёт раковину.

— Если врёшь…

— Не вру! Просто боюсь, что отнимете!

— Мы не грабители, — оскорбился сквирри. — Показывай! Если не соврала, не тронем.

Она неуверенно потянулась к карману и достала своего питомца.

Мужчина протянул ладонь, но остановил руку в нескольких сантиметрах, согнув пальцы, будто бережно обхватывал яичную скорлупу. Куплетик в руках Иры начал стремительно остывать и минуту спустя напел «Спи, моя радость, усни».

Они замерли, и Ира по-новому посмотрела на воина. Он успокоил Куплетика, был осторожен и ласков, а тот ответил ему взаимностью и доверием. Дышать стало чуть легче. Всё-таки живность лучше чувствует людей.

Воин медленно убрал руку и внимательно посмотрел на Иру. Когда он задал следующий вопрос, его голос звучал мягче и спокойнее:

— А тебе какое дело до изгнанников эйуна, дочь деревьев? Почему ты одета подобно их солдатам? Что ты здесь делаешь?

— Я не дочь деревьев.

— Одарённая? Поэтому лица не прячешь?

— Нет. Я вообще не амелутка, — Ира убрала Куплетика в карман и давно забытым жестом тронула запястье. Ощущение уходящих минут заставило её дёргать руками в поисках несуществующих часов.

— Что ты хочешь этим сказать? Ложь не…

— Я не из Рахидэтели. Можете не верить. Сама не верю. В Каро-Эль-Тане Сёстры назвали меня вестником Изнанки. Нир-за-хар зовут «уходящей в небо». Я без понятия, говорит ли вам это о чём-нибудь, но если это что-то значит… пожалуйста! Нам нужно противоядие и совет вашего главного!

— Ты вестница? — сквирри медленно опустил копьё.