– На Нью-Авалоне царил хаос, – взял слово Томас. – Светлых резали прямо на улицах, истребляли целыми семьями и бросали умирать на мостовой. Кровь была повсюду. Стоял смрад и крик. Мародеры из темных выносили все, что могли, из домов своих жертв. А когда ловили кого-то из светлых аристократов, то тащили их, по старинке, на костер. Десятки костров сложили на главной площади Эмайна. Я не принимал участие в бойне, пытался всех образумить… Покуда мне не велели заткнуться, чтобы сохранить голову на плечах. В один из дней я узнал, что костер был приготовлен для Дельфины.

Сказав это, Томас замолчал и опустил голову. Остальные присутствующие в зале переглянулись. Деметра уже сомневалась, что хочет слышать продолжение из его уст.

– Я не знал о том, когда именно она вернулась в город. Но выяснив, в какой темнице ее содержали, тут же отправился туда. Меня избили до полусмерти и вышвырнули прочь, даже не позволили поговорить с ней… – сказал Томас, с усилием выговаривая каждое слово.

Договорить он не смог – замолчал и отвернулся.

– В день казни он прибежал на площадь и был с ней рядом, когда к костру поднесли факел, – договорила за него Вильгельмина. – Он пытался вырвать факел из рук палача, пытался развязать веревки и спасти ее. Да только не сумел и сам от костра загорелся… Я вытащила его оттуда, бедолагу, и привезла в Вэлфорд-холл. Светлое целительство нам больше не было доступно, и раны заживали долго, внешность стала обезображенной. Про ребенка потом сказали, будто бы на день ранее его убили. Том все порывался найти мерзавку Старлинг, чтобы поквитаться, но куда там! Исчезла, как сквозь землю провалилась! Время шло, заказали мы надгробие для Дельфины, нарисовали вторую картину и написали сказку. Чтобы все помнили, как оно произошло на самом деле. А если и забыли бы, то захотели бы после прочтения разобраться. И отдалились мы от ставшего чудовищным мира, пойдя по стопам Антуанетты. Прибыли на Эйрин, и сказка закончилась. Род Вэлфордов продолжил их дальний родственник. Настолько дальний, что и родством-то это сложно назвать. Впрочем, кому теперь какое дело?

– Я просто трус, – едва слышным шепотом отозвался Томас. – Хотел умереть столько лет, но так и не смог. Все, на что я способен, не покидать этого дома и смотреть на огонь в камине.

– Ужасная история, – заключила Рицци. – Но почему Старлинг так обошлась со всеми вами?

– Кто знает. Были свои причины, видимо, – уклончиво ответила цыганка.

– Вы думали, ребенок умер? – спросила Антуанетта и неожиданно поднялась со своего места. – Вы никогда не говорили мне об этом!