— Значит, ты пал куда ниже, чем я думал! — Я не сдержался и издевательски ухмыльнулся. — Это ведь через тебя Джун пытался убить меня в Казематах, верно? Он платил тебе, твои руками пытался от меня избавиться! Но работы на одного Отца тебе было мало. Ты решил поработать на Дона… Что, Надзирателям так мало платят и захотелось на старости лет подзаработать?!

Я знал, что должен быть осторожным, но на меня нахлынули воспоминания о том, как Грофф обращался со мной в Казематах, и я не сумел себя сдержать. Но внезапно это принесло свои плоды — Грофф потерял свою сосредоточенность.

— Ты думаешь, что дело в деньгах?! Для тебя, тупой хум, всё решается деньгами, да?! — прокричал Грофф, брызгая слюной. — Но я не такой! Для меня важны принципы! Убеждения! Я с детства ненавидел таких как ты, мерзких клановцев, решивших, что им можно всё! Поэтому день, когда у меня открылся дар Надзирателя, стал самым лучшим в моей жизни. Теперь я мог отомстить вам, показать, на что способны честные законопослушные люди! И я начал учить вас, показывать, где ваше настоящее место…

Он сглотнул, пытаясь смочить пересохшее горло, и тут же прододжил.

— Но вас не становилось меньше! Всё новые и новые твари прибывали в Казематы. На улицах росло беззаконие, и ни Совет Отцов, ни Правитель не делали ничего… Совсем ничего! Казематы стали бесполезны, а мы, Надзиратели, превратились в нянек при капризных детях с руками, по локоть покрытыми кровью! Тогда я понял, что честно вас не победить, я стал сражаться с вами вашими методами. И день, когда ко мне пришёл Синий Дон и предложил присоединиться к нему, стал моим вторым величайшим днём. Он, как и я, жаждал уничтожить Кланы. Истребить их, перетрясти, лишить власти — сделать то, на что у Корпуса не хватало сил! Присоединиться к нему, стать частью нового порядка — честь, которой он меня удостоил! И для этого мне нужно было сделать лишь одно — помочь обрушить бесполезные Казематы и принести ему голову Кастиана Норда, человека, которого я ненавижу всей душой!

Он буквально кричал, а его глаза горели нездоровым блеском. Я видел, что он не в себе, что, в борьбе со злом он сам стал злом, с которым сражался, выбрав в союзники худшего из всех преступников города.

Но поспорить с ним я не успел, потому что в игру вступил тот, кого мы с Гроффом списали со счетов.

Увлёкшись речью, Грофф перестал контролировать Отца Грэгора. Его нож теперь был на приличном расстоянии от шеи Отца, а сам Надзиратель был поглощён своим монологом. Этим Отец и воспользовался.

От него пахнуло жаром, и он, перейдя сразу на четвёртый уровень Амока, легко оттолкнул нож Гроффа и невозможным прыжком переместился сразу на несколько метров в сторону. Ни единого признака слабости, что он показывал раньше, не осталось. Он с самого начала притворялся, делая вид, что ему куда хуже, чем было на самом деле, и выжидал удобного момента для атаки…