После этого, в свой черёд, высказался каждый из богов: Фульд и Нарабус, и Тион Добрый выступил за то, чтобы пощадить алебастровый город, тогда как Ладризель и Гонгогар, и мрачный Бал-Шеот поклялись, что город будет растёрт в прах под их пятами. Так разделились они и не осталось среди богов Ниом Пармы согласия.

В конце концов они расшевелили даже согбенную фигуру, серую, словно пыль и тёмную, словно тень: это был сам Дзелим, старейший и мудрейший из богов; о да, Дзелим, что древнее самой симранской луны. И, когда он поднялся, боги умолкли из почтения к его бесчисленным эонам. Медленным и скрипучим голосом он повёл речь, но звук его голоса разносили великие ветры, бушующие в горах.

— Поистине, велики и многочисленны беззакония Ниом Пармы, и столь же верно, что её труды горделивы и прекрасны — молвил он, — но, так как мы разделились меж собою, пощадить ли алебастровый город или погубить его взрывом нашей ярости, давайте же изберём другое решение, иначе мы можем пререкаться на этом пике, пока сами звёзды небесные не оплывут и не угаснут, как догоревшие свечи.

— Что же ты посоветуешь, о Старший Брат? — вопросили боги.

— Изберите из вашего числа одного, чьё сердце не умягчилось восхищением перед искусствами Ниом Пармы и не ожесточилось гневом от её беззаконий. Изберите одного, справедливого и беспристрастного, чтобы сойти к людям этого города и решить их участь по свидетельству своих собственных очей и все вы поклянитесь дождаться его возвращения оттуда и смириться с его решением.

И так случилось, что боги избрали маленького Узолбу, покровителя рыболовов. Он был кротким и улыбчивым божком, простодушным и добрым, и у него не было больших забот, чем лениво парить на маленьком плотном облачке, вдыхая запах жареной рыбы, которую Жрецы Моря сожигали на его маленьких алтарях в небольших храмах у причалов.

И Дзелим был весьма доволен таким выбором. Когда некоторые из наиболее жестокосердных богов зароптали над выбором маленького Узолбы, называя его толстым и сонным глупцом, древний Дзелим мягко напомнил, что, хотя у Узолбы нет пристрастия к багряной мгле войны, у него столь же мало тяги к человеческим искусствам. Так они наконец и решили.

И случилось так, что Узолба принял облик смертного впервые за все вечности своей божественности. И он умалился от своего величия и сияния до маленького, толстого, сонного человечка с лысой головой, лоснящимся лицом и добрыми глазами. Он стоял там на иззубренном холодном каменном пике и дрожал от стылых порывов ветров, что дули выше мира и ниже звёзд. Дивно было ощущать себя смертным после блистательных эонов божественности. Острые камни протыкали насквозь тонкие сандалии, в которые теперь были обуты его мягкие ступни и холодный ветер забавлялся с полами его туники.