Я вздрогнул от одного только воспоминания, как темный чародей съежился, резко теряя в размерах и плотности. Несчастный высыхал, увядал, обращаясь из человека лишь в какую-то помесь кожи, разинутого рта, глаз, нелепо торчащего носа и…

Мне ткнули в бок и, судя по всему, уже не первый раз. Я качнул головой, прогоняя наваждение.

— Федя, ты что? Оглох?

Дельвиг шипел мне на ухо не хуже змеи, не оставляя надежд вырвать меня из раздумий. Я вдруг захотел укусить самого себя за локоть — взгляды окружающих были прикованы ко мне. Надо отдать себе должное: я упорен. Только что ведь раздумывал над тем, что лучше слушать генерала, не упуская даже слова, и вот уже вынужден встать со своего места.

Я чуял себя, как двоечник в классе, которого вызвали к доске в момент напряженного спора с одноклассником. И теперь либо вставать, мяться и молчать под грузом чужих насмешек, либо ждать подсказки со стороны.

— Выйдите сюда, Рысев. Ну же, молодой князь, меньше стеснения. С барышнями-то, поди, вы куда более смелый.

Старик указал на место рядом с собой. Я шагал почти на ватных ногах, чуя, как стыд коркой липнет к моей спине. Кусал губы Евгений, не находя места рукам, Дельвиг, казалось, вот-вот превратится в самую настоящую юлу от переполнявшего волнения. Орлов же смотрел на меня насмешливым взглядом из-под полуприкрытых век. Словно те самые неприятности, что он обещал обрушить на меня, уже начались.

Я встряхнул плечами, будто в надежде сбросить охватившее оцепенение. Тушеваться сейчас — нет затеи глупее. А если буду вести себя правильным образом, то Николаевич сам выдаст, чего ему от меня требуется.

— Витаете в облаках, молодой человек? Считаете болтовню старого дуралея болтовней старого дуралея?

Я лишь краем глаза посмотрел на сидящих в зале парней, потом на старика. Клянусь, в мире вряд ли бы нашелся человек, который в здравом уме осмелился бы назвать генерала старым дуралеем. На это были способны только двое — один бессмертный, второй он сам.

— Никак нет, — четко и звонко ответил я. Армейский выучка никуда не делась: спрашивают, так лучше отвечай. Военные учреждения не любят тех, кто слишком долго и много мнет булки, меньжуется с ответом.

Николаевич обходил меня посолонь, будто все еще в надежде услышать хоть какое-то оправдание. Оправдываться мне хотелось меньше всего.

— Тогда извольте объяснить, что это такое?

Он задрал рукав своего кителя — тот, будто только и пошитый ради таких эксцессов, легко сдвинулся. Реши я повторить такой фокус со своим, и ничего бы не получилось.

Руку старика украшала изящная вязь татуировок. Едва он обнажил их, как они вспыхнули, переливаясь на свету радужным спектром.