— Эй! — позвал я, чтобы не напугать, одновременно подходя к двери ванной. — Ты в порядке там?

Бульканье оборвалось на середине, и все затихло. Я обратил внимание, что дверь была прикрыта, но не закрыта полностью — так, что между створкой и косяком оставалась щель. И в эту щель было видно, что в туалете, он же ванная, даже свет не был включен. Она что там, в темноте блюет? Надеюсь, что хотя бы не мимо унитаза.

— Эй! — снова позвал я, не решаясь ни войти, ни отойти. — Так ты нормально? Тебе, может, принести чего?

Девушка все так же молчала. Не булькала больше, но и ничего не говорила.

— Ты жива там? — снова спросил я, берясь за ручку двери. — Я сейчас зайду.

Снова тишина. Словно никого там и не было на самом деле.

А, может, там и правда никого не было? Может, девушка сбежала, еще когда я спал? Может, это на самом деле непонятным образом забившийся без моего участия унитаз издает эти звуки?

Ну да, и тут же прекращает, как только к нему обратишься. Какой умный и разговорчивый унитаз. Как японский, но, сука, не японский.

Окончательно уверившись в том, что за дверью творится что-то странное, я открыл ее и заглянул внутрь.

Девушка все же была в туалете. Но она уже мало была похожа на ту миловидную блондинку, которая строила мне глазки в баре, а после — не давала спать до четырех часов утра. Единственное, что в этом существе осталось от нее — приметные сережки в виде бабочек, висящих на тонких цепочках… И то одной уже не было, и мочка уха, разорванная надвое, словно сережку просто вырвали, даже не кровоточила.

Глубокие порезы от разбитого настенного зеркала на лице девушки тоже не кровоточили. Вместо крови из них сочилась светящаяся голубая жидкость, похожая на какой-то клубный коктейль. Глаза девушки были матово-голубые, словно залитые сильно разбавленными чернилами, а волосы, вчера еще платиново-белые, сейчас отливали все той же голубизной, да еще и выглядели так, словно вместо волосинок состояли из тонких нитей стекловолокна, светящихся на концах, словно у нее в глубине черепа горела ярко-голубая лампочка, свет которой я и видел.

И самое хреновое — ногти. Даже вчера они вызывали изумление своей длиной и остротой, как это сейчас модно, а сейчас и вовсе стали какими-то кристаллическими и голубыми.

Легкомысленное белое белье, которое вчера еще лежало на полу, сейчас тоже было залито синей жидкостью, а одна лямка лифчика и вовсе, разрезанная, болталась в районе локтя.

Снова забулькав, вчерашняя красотка вытянула в мою сторону свои длинные когти, и, сменив звук на утробный хрип, ломанулась прямо ко мне!