Хотя… сила привычки убивает романтику и не дает нам ценить то, что у нас уже есть. Я подхожу к дивану, беру лежащий на спинке шотландский плед в черно-красную клеточку и осторожно накрываю им спящую маму. Она что-то бормочет во сне.

Отступаю на шаг и любуюсь созданной моими руками композицией. Или это все-таки инсталляция? Работа кисти неизвестного художника — «Нимфа перед телевизором», диван, плед, вино. Теплое чувство охватывает меня. Некоторое время, буквально несколько секунд — я смотрю на маму, и улыбка невольно растягивает мои губы. Все-таки здорово, когда в мире есть один человек, который любит тебя безусловно — какой бы скотиной ты не был, чтобы ты не совершил, как бы остальной мир на тебя не ополчился. Есть человек, для которого ты всегда останешься любимым сыночкой — даже если ты будешь весить сто двадцать кило сухих мышц и в состоянии разорвать голыми руками сковородку и задушить медведя, даже если ты — диктатор полумира, даже если ты хладнокровная сволочь — все равно мама будет беспокоится, надел ли ты шапку и хорошо ли ты позавтракал. Кенте с этим повезло, да. Впрочем, и отец у него — нормальный такой мужик, как и положено отцу, немного придурковатый, ну так мы мужики все такие. Ответственный, спокойный, надежный. Так что и с отцом Кенте повезло. И даже с младшей сестрой, которая семьсот неприятностей в одном флаконе — тоже повезло.

Я пячусь назад и наконец поворачиваюсь к художественной композиции спиной. Пусть спит. Ей еще завтра рано вставать — завтра у Хинаты школа, это у меня один день выходной… надо его с толком провести. Странно, но спать не охота совсем. Перевозбудился я на студии, тяжелый был день, много всего произошло и вот — я уже дома. Даже как-то не верится, привык, что вечером мы с Сорой и Юрико обычно на кухне сидим и разговариваем, что потом иду в свою комнату спать… быстро человек ко всему привыкает, да.

Я отступаю в кухонную зону, отгороженную от зала барной стойкой, и включаю подсветку над кухонным столом. Стенка дивана надежно укрывает маму от мягкого света, я, стараясь не шуметь — открываю холодильник. Так, что у нас тут… ага, остатки ужина, отдельно упакованная в пищевую пленку порция папы с приклеенным сверху красным сердечком и отпечатком губ… сыр, молоко, яйца, порция натто, мясо, завернутое в белую хлопковую тряпку — сараси. Мама где-то вычитала, что охлажденное мясо надо хранить именно таким образом и теперь одна из полок холодильника напоминает не то морг, не то филиал больницы Святого Бенедикта во время испанского гриппа — говяжья вырезка, вытянутая и укутанная в белую тряпицу напоминает маленьких покойников в саване. Кусочки рыбы тоже укутываются в сараси, но кусочки рыбы ничего такого не напоминают. Овощи, йогурт…