Не помнит ничего.
Откуда он здесь? Отчего играет ночью? Где остальные двое актёров из троицы, которая полагается для постановки? Где хор, почему молчит хор? Им бы сейчас петь что-то вроде «О, вот идёт он, меч держа, без страха во дворец». Что это вообще за трагедия, зачем такие огромные декорации? И кого он играет?
Акрион вздрогнул. Слова раздались прямо в голове: уверенный голос, спокойный и величавый. Без сомнения, то был голос Аполлона. Сердце забилось живее, Акрион тихо вздохнул и не сдержал счастливой улыбки – всё одно не видно под маской. Покровитель муз не оставил его в беде! Подсказал роль, направил, выручил!
Конечно, он играет благородного мстителя. Того, чья длань возмездие несёт, того, кто проникнет во дворец и покарает недостойного тирана. Вперёд! Представление должно продолжаться!
Акрион отворил дверь и, держа перед собой меч, прокрался внутрь. Здесь было ещё темнее, чем снаружи, и не совсем ясным представлялось, как же зрители смогут что-то разглядеть. На стенах не горели факелы: только из масляной лампы, стоявшей чуть поодаль на треножнике, струился дрожащий язычок пламени, и зал, в котором очутился Акрион, казался в скудном жёлтом свете огромным, пустым, бесконечно высоким.
Что дальше?
Терракотовый шершавый пол холодил ноги. «Где же я котурны потерял?» – растерянно подумал Акрион, приближаясь к лампе. Рядом с треножником неторопливо колыхалась от сквозняка занавесь из тёмной ткани. Акрион откинул её взмахом меча, открыв тёмный проход. Повеяло благовониями – сладкой дымкой ладана, нежной пряностью стиракса, и ещё угадывался какой-то запах, незнакомый и почему-то вызывающий смутную тревогу, как проблеск молнии среди грозовых туч над морем.
Взяв лампу, Акрион пошёл по коридору. Выставленный вперёд меч рассекал темноту пополам. Сердце, успокоившееся было после слов Аполлона, снова принялось частить.
«Куда идти? – гудело в голове. – И, главное, зачем? Ничего не помню, всё вокруг словно ненастоящее. То есть, оно и есть ненастоящее. Это же представление, спектакль. Но...»
Но всё вокруг казалось ещё более ненастоящим, чем положено. Акрион словно бы спал и видел тягостный сон, от которого не мог проснуться. Хуже всего было то, что он постоянно ощущал присутствие безмолвных зрителей, и чувствовал, что как раз для них-то разворачивавшееся действие представлялось совершенно реальным. Мало того: неизвестно откуда Акрион знал, что оно было гораздо более реальным, чем, опять-таки, положено в театральном представлении.