Весь Имперский флот хранил почтительную тишину, внимательно разглядывая одну из опаснейших угроз Империуму в данный момент неспособную даже стабилизировать себя в пространстве.

Все адмиралы и примархи изо всех сил пытались определить какую же хитрость задумали хаоситы, но так ничего и не смогли придумать. А пауза тем временем становилась уже просто неудобной.

Крутящаяся в пустоте крепость совершила поворот на сто восемьдесят и теперь смотрела на Имперский флот совершенно беззащитной частью.

* * *

Абаддон сплюнул скопившуюся во рту кровь и, пошатываясь, кое-как встал на ноги. Обе руки у него были так сильно повреждены, что их уже нельзя было восстановить. Совершенно случайно две упавшие балки практически отделили его конечности на уровне плеч.

Куда бы он не посмотрел, он видел лишь трупы. Все, кто ещё мог хоть как-то управлять крепостью, были мертвы.

И словно издеваясь, среди сотен уничтоженных экранов горел один единственный, показывая во всей красе ощетинившиеся орудиями сотни тысяч судов его врагов.

Именно в эту секунду флот и открыл огонь.

У Абаддона было целых пять секунд, чтобы набрать в грудь побольше воздуха и что есть силы закричать, подняв голову к потолку.

— БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ СВЯТОЙ СТАНИСЛАВ!!!

А затем миллионы энергетических лучей, торпед, снарядов и бомб попали прямо в него.

* * *

Стас до последнего ждал хоть чего-то, пока весь имперский флот расстреливал половинку Чернокаменной крепости вместе с сидевшим в ней Абаддоном Разорителем.

Даже когда крепость превратилась в пыль, Ордынцев всё ещё с надеждой смотрел на Око ужаса.

Однако ударивший с Кадии черный луч начал постепенно закрывать и его.

Око становилось всё меньше и меньше. А Хаос ничего так и не сделал

Лишь когда Око окончательно сжалось, а на месте раны реальности показалась старая добрая чернота космоса, Станислав окончательно понял, что он проиграл.

Больше у него нет шансов покинуть вселенную Вархаммера.

Ещё не до конца верящие в реальность происходящего офицеры, а за ними и обычные экипажи кораблей начали осторожно, но всё громче и громче вопить от радости.

Взрослые, умудренные сединами мужчины, аристократы и бедняки — все они плакали и обнимались, не в силах передать охватившее их облегчение. В эту секунду не было социального разграничения, не было статусов. Было лишь одно единое человечество, радующееся победе над своим давним и извечным врагом.