Я буду качать головой, пока всё не прояснится, пока я каким-то образом не пойму это представление о страхе как о великой мотивации.

Но я также должен изучить свои собственные мысли и чувства относительно Каллиды, и это самое насущное.

И я должен признать свою глупость, позволив красоте трансцендентности почти украсть у меня так много. Ибо если путешествие из этой жизни в следующую - это то, во что я теперь верю, то да, если бы я оставался в том высшем состоянии, вне этого смертного тела, мертвый для этой жизни и живой в следующей, я бы узнал о Каллиде и обо всех других городах и кланах дроу, которые, по словам эвендроу, существуют по всему поверхностному миру Фаэруна. Я познал бы их в этом единстве, в этом полном и прекрасном понимании.

Но почувствовал бы я их? Почувствовал бы я Каллиду с теми живыми ощущениями, которые переполняли меня там, на ледяном уступе, когда я впервые взглянул на город? Обнял бы я Кэтти-бри для поддержки и поцеловал бы ее так сильно за то, что она привела меня в это место? Разве умножилась бы моя радость от выражения ее лица, когда она поделилась бы со мной этим открытием, сделанным ею и другими? Или моя радость умножилась бы при виде улыбки Джарлакса, кивка Закнафейна и даже сияния, которое так явственно исходило от Артемиса Энтрери?

Или выражение лица Джарлакса, когда он, наконец, нашел то, на что потратил большую часть своей жизни? Мы многое разделили на том высоком уступе, когда он со знанием дела кивнул мне.

Разве умножилась бы моя радость от возвышенного спокойствия Киммуриэля, который наконец-то обрел ту меру ценности и заботы, о существовании которой раньше мог только мечтать?

Или рыдания Громфа (хотя он хорошо старался их скрыть), великого и могущественного архимага, наконец-то смирившегося и признавшего свои чувства, переполненного, чему он никогда прежде не позволял, чем-то неподвластным ему, чем-то, что принесло ему такую радость, не по его вине?

Как бы много ни значил для меня вид Каллиды - а я не могу преуменьшить важность осознания того места и тех событий, - разделить этот момент с остальными, впитывая их бесчисленные выражения и эмоции, принимая их как свои собственные и отдавая им свои, это сделало его еще более чудесным.

В этом и заключается суть трансцендентности. Это страх потерять что-то, если действительно нет индивидуальности. Но этого я еще не могу знать, этот страх я еще не могу отбросить. Но пусть будет так.

Теперь, наконец, я понимаю.

Я нахожусь в этом моменте моего путешествия, в этом формирующемся слове моей истории.