Но где тогда сумерки? Где ночь?

Она вспомнила свой меч, своего друга, защитника, наставника.

Хазид’хи.

- Резчик, - прошептала она потрескавшимися губами кличку могучего оружия. – Мой Резчик.

Но сейчас меча на поясе не было. У неё было только это копьё, которое едва справлялось с ролью посоха.

Отказываясь умирать, продолжая жить с единственной мыслью о мести волшебнику, который бросил её через портал на склон этой покрытой снегом горы, Доум’вилль Армго упрямо ставила одну ногу перед другой. Ей нельзя останавливаться, и надо найти какую-то замену её основному источнику пищи.

Но что потом?

Почему здесь не было дичи? Куда подевались все животные? Куда подевались растения? На протяжении долгих дней она не видела никакой растительности – с тех пор, как покинула предгорья. Периодически она замечала птицу, но ни одна не оказалась достаточно близко, чтобы сбить её заклинанием или броском копья.

Всё это было неважно. Ей нужно было продолжать идти, продолжать двигаться в нужном направлении.

Если вообще существовало нужное направление.

Она была почти уверена, что не ходит кругами. Может быть, в единственном оставшемся у потрёпанной молодой наполовину дроу, наполовину лунной эльфийки проблеске озарения она вспомнила, что высокие горы были уже далеко, сменившись каменными наростами в море снега, усеянном скалистыми хребтами, как неподвижными вечными волнами, замороженной картиной.

«Может, так и есть?» – со всей серьёзностью задумалась она. Может быть, она застряла в картине? В застывшем безжизненном просторе? Или, скорее, через портал архимага Громфа её швырнули на неизвестный план бытия, место холода и снега, бесконечных дней, где трудно было спать, пока этот шар света в небе, описывающий странные дуги, неустанно следил за ней, насмехался?

Он постоянно над ней насмехался! Это был мир её отца-дроу, перевернувшийся вверх дом. Вечная белизна вместо благословенного мрака. Она ковыляла по пустому простору, и её грызла единственная мысль.

Увидит ли она ночное небо ещё хоть раз?

А потом это произошло. Голодная – живот урчал, ягоды становились всё менее эффективными, по мере того, как увядала омела, – Доум’вилль наконец увидела, как солнце опускается и начинает свой путь за горизонт. Нужно вырыть пещеру на ночь, подумала она, и принялась за эту задачу с энтузиазмом, рождённым знанием того, что целый день будет вознаграждён заслуженным сном.

Но небо почти совсем не потемнело, и она в тупом изумлении смотрела, как солнце продолжает путь, не опускаясь, не темнея, а двигаясь, скорее, вдоль горизонта.