Обречённо разведя руками, как бы оправдываясь перед невидимым судьёй, он, виновато понурив голову, опять поплёлся в избу. Там, за печкой, он нашёл бутыль самогону и дрожащими руками, расплёскивая на рваные половики вонючую жидкость, налил полковша и залпом выпил. Самогон обжёг горло и комком скатился в желудок, вызвав омерзительное чувство мути. Данил похмелялся каждый день и знал, что после раннего вливания всегда тянет блевать. Он резко метнулся к помойному ведру, но тошнота отступила, расползаясь по телу приятным теплом. «Так-то лучше», – подумал он, довольно икнув и начал медленно оседать возле печки, задом ища низкий табурет. Коричневые заскорузлые пальцы, насмерть пропитанные никотином, уже разминали сухую папиросу. На полпути он замер и резко выпрямился – должна же быть в нём хоть какая-то сила воли! Совестно, но именно сейчас, он не имел никакого желания совершать над собой это усилие. Да что там сейчас – и вчера, и неделю назад… А время идёт, изба заваливается, забор косится, корова, единственное живое существо, и та, неровен час, околеет. Данил схватился за голову, представив жалобные глаза мучающейся коровы, досчитал до десяти и занялся поиском подойника.

Посмотрел в сарае, заглянул в пустой курятник, не поленился обойти двор, но одного желания хоть как – то исправить печальное положение оказалось мало. Тогда он взял помойное ведро, выплеснул содержимое под забор, набрал в него песка и оттёр до первоначального блеска. Приятно было подумать, что Скотина, несмотря на своё природное неразумие, одобрит его старания.

Перед дощатой дверью с большими коваными петлями Данил остановился как вкопанный. Ему вдруг стало как-то неуютно – тоскливо что ли. Он насторожился, мурашки побежали по спине, и вдруг голову пронзила чёрная мысль: «Тишина! Какая к чёрту тишина?» Он подозрительно прислонил ухо к двери. Точно, в коровнике тихо. А как должно быть? «Звуки»! – прошептал он, ошеломлённо отступая назад. Должны раздаваться какие-то звуки: шелест соломы, тяжёлое дыхание коровы. «Померла»! – подумал он невесело.

Со смешанным чувством страха и любопытства Данил резко выдвинул засов и, отворив дверь, замер на пороге.

Коровы внутри не было!

Загребая сапогами сено, он стремительно прошёлся до стены и так же быстро вернулся на прежнее место.

Нервно перебрав в уме события прошлого вечера, он смутно припомнил, что вчера корову видел. Вот только где… и когда? Перед глазами плясали несвязанные между собой картинки: лес, огород, Ленка, грозящая кулаком, Скотина, тыкающаяся мокрой шершавой губой в ладонь. Сердце Данила зашлось – есть просила бедолага. Дал же Бог тебе хозяина. Красные глаза его затянуло слезой. Он смахнул её украдкой, зыркнул по сторонам- никто не видел? И вдруг почувствовал себя одиноким… А ещё непоправимо старым.