Большинству людей моя работа кажется просто ужасной. Они либо пугаются, либо кривятся от отвращения.

Не знаю, мне норм. Я никогда не боялся вида крови и прочих прелестей нашего организма. Моя мама была врачом, и я собирался последовать по ее стопам. (Ха, наивный!) Даже начинал учебу в медицинском. С тех пор прошло всего пару лет, а у меня чувство, будто это было в другой жизни и не со мной. Так много событий произошло в моей жизни.

Плюс к этому я успел повидать некоторое дерьмецо этого мира. Так что знаете, какие чувства вызывает у меня вывернутый наизнанку труп? Никаких. Разве что немного жалости. Не к нему, а к его родным, близким. Вот кого надо жалеть. Им сейчас куда тяжелее, чем ему. Может когда-то это и был человек, но теперь это просто мерзкий кусок мяса. Уж поверьте, я знаю в этом толк. То есть я точно знаю, что это реально просто плоть, и никакой души там уже точно нет. Откуда я это знаю? Ох, лучше не спрашивайте…

Машина круто повернула с центральной улицы в проулок. Наконец-то глаза могут отдохнуть, наслаждаясь видами темных, кирпичных стен.

Я живу в России, в новой столице Москва-Сити уже не первый год, но так и не привык к ее “красотам”. Не знаю, какой была старая Москва, может и реально красивой. Но Москва-Сити, которая начиналась как элитный район и закончилась отдельным городом, — это просто одна большая, сверкающая вывеска. А за ней — пустота. Только внешний шум, блеск, суета, соблазны. А по ту сторону как раз то, что мне приходится убирать. Закулисье жизни в большом городе.

Машина резко тормазнулась возле какого-то гадюшника. Ну естественно! Притон. Здесь буквально все кричит: “внутри обязательно будет труп”.

Люди, почему вам не сидится вечером дома за чашкой чая? Посмотрите фильм, книжку почитайте в конце концов. Какого черта вы считаете отдыхом трясучку в ночном клубе и пьяный перепихон под колесами? Пытаетесь скрыть за этим внешним драйвом свою тоску или свою убогость?

Ах да, я, наверно, не предупредил. Я ненавижу людей. Ну просто кушать не могу — одно несварение.

(Если что, это была шутка. А то совсем в маньяки меня запишете.)

От резкого торможения мой толстый напарник впечатался носом в спинку переднего сиденья.

— Приехали, — буркнул полицейский за рулем, — Говорят, там грохнули несколько шлюх. Руки только не распускайте!

Вот об этом я и говорю. Мне можно так шутить у себя в голове. А когда кто-то произносит подобное вслух, становится противно.

Мой напарник неловко хохотнул, и мы вышли из машины. На нас уже были серые, рабочие комбинезоны и перчатки. Я не только уже надел респиратор, но и закрыл всю голову плотным капюшоном. А напарник еще только возился со всем этим.