– К вам? – переспросил Антон, чувствуя, что начинает густо и безнадёжно краснеть.

– Ага, – кивнула девушка, ставя молоко на стол. – Заходила по молоко. Теперь-от я вам буду носить аль Кешка.

– А это… это, – смотрел Антон на крынку.

– Это утрешнее. Тётя Марья подояла и у погреб. У погребе стояло.

Она быстро провела освободившейся рукой по лбу, тряхнула головой, и за плечами качнулась толстая русая коса.

– Так что же, – проговорил он уже более спокойно, – баба Настя заплатила вам?

– Еще вчерась, – улыбнулась девушка, – уплотила за месяц вперёд.

– Это хорошо. Так, значит, вы у тётки Марьи живёте?

– Ага.

– А я вас на деревне никогда не замечал.

Она улыбнулась шире, обнажив ровные крепкие зубы:

– Конечно. Я ж с Ракитина.

– Из Ракитино?

– Ага. Папаня с братом у городе баню строить нанялися, маманя к Оленьке в Торжок подалась, а мы с Кешкой – к тёте Марье.

– Значит, вы ей родня?

– Родня, а как же. Племянники мы ей.

– Это хорошо, – проговорил Антон и замолчал, не зная, как продолжить разговор.

Девушка взялась за ручку двери, толкнула, обернувшись, произнесла:

– Ну, пошла я. До свиданья вам.

– Аааа… – растерянно протянул он, не в силах оторвать взгляда от её лица. – А как вас зовут?