Кирюха застегнул кофту, спускаясь в погреб, но Димон ведь помнил.

У кофты была красная изнанка, красная.

А у этой, видимая через не до конца застёгнутый воротник — синяя. Такая же, как лицевая сторона.

Димон выдохнул и посмотрел человеку в лицо. Он даже не заметил, когда начал пятиться.

— Димон, ты чего? — спросил человек. — Это же я.

Он улыбался, как Кирюха, только дольше. Он говорил, как Кирюха, только медленнее. Он был одет как Кирюха, только изнанка его спортивной кофты оказалась не того цвета.

Это не с Кирюхой что-то случилось, пока он оставался один в погребе, это был вообще не он.

Затылок и спина заледенели.

— Иди сюда, Димка, — энергично, уверенно сказал человек. С чуть растерянной усмешкой в конце, как полагалось, чуть дрогнувшим голосом, как надо бы, но Димка ему не поверил.

— Да Дим, — шаг ближе. — Да что с тобой?

— Кофта с изнанки красная, — только и сказал Димон. — Где твоя кофта, с изнанки красная?

Человек опустил голову, потянул язычок, наглухо застёгиваясь.

— Она всегда такая была, — сказал он. — Тебе показалось.

* * *

…Димка вернулся слишком быстро, Кирюха даже удивился не без испуга, когда тень перекрыла свет.

Он обернулся, привстав, и увидел силуэт, который моментально узнал. Силуэт призывно махнул рукой — дважды, широким жестом.

— Дим?

— Иди сюда, — позвал Димка.

— Ты фонарик принёс?

Коробка из-под монпансье или чего там, правда, оказалась пустой, набитой каким-то пеплом; в банках по преимуществу была невообразимая бурая субстанция, в двух — нечто вроде маринованных помидоров, под ровным белым слоем мути и в непрозрачном рассоле. Бока у них расползлись. Было ещё что-то, слоистое, как коктейль, с выпавшим осадком. Кирюха вдруг представил, что будет, если проткнуть крышку, воткнуть гофрированную трубочку и глотнуть, и его спазматически передёрнуло.