— Пока, Валья, — сказала она.

— До свидания, малышка, — крикнула в ответ Валья. — Я бы сказала «да не оставит тебя Гея», но ты, по-моему, предпочла бы идти одна.

— Вот уж точно, — рассмеялась Робин. — Пусть лучше сидит у себя в ступице и тревожится насчет Феи. Увидимся через килооборот.

Крис не спускал с нее глаз, пока она не скрылась из виду. Раз ему показалось, что Робин обернулась и машет рукой, но уверенности не было. Вскоре осталось только скачущее световое пятно от трех сиялок в плетеной клетке. А потом и оно исчезло.

На вкус молоко Геи и впрямь оказалось горьким, причем со времени ухода Робин становилось все горче. Вкус слегка менялся изо дня в день, но этих перемен было далеко недостаточно, чтобы обеспечить то разнообразие, которого жаждал Крис. Меньше чем через какой-то гектаоборот Криса уже тошнило при одной мысли о проклятом молоке, и он начинал задумываться, не лучше ли поголодать, чем давиться этой пакостной жижей.

Как можно чаще Крис отправлялся на поиски дров и пищи, заботясь о том, чтобы надолго Валья одна не оставалась. По пути он собирал древесину и время от времени приносил одно из местных животных. Всякий раз это был повод для радости, ибо Валья тут же доставала свои припасенные специи и каждое блюдо готовила по-новому. Вскоре Крис обратил внимание, что сама она ест очень мало из приготовленного. Причем он не сомневался — это не потому, что титанида предпочитает молоко. Множество раз Крис хотел потребовать, чтобы она брала полную долю, но так и не набрался решимости. Свою порцию он ел как скряга, растягивая трапезу на целые часы, и, если Валья предлагала, всегда брал добавку. Крис ненавидел себя за это, но ничего сделать не мог.

Время расплылось. Все острые грани хода времени совсем стерлись, начиная с того часа, как Крис прибыл в Гею. Даже раньше. Путешествие на звездолете уже начало отрывать его от земного времени. Затем было замораживание хода времени в один вечный день в Гиперионе, медленное переползание в ночь и опять в день. А теперь процесс завершился.

После долгого просвета, длившегося от Карнавала в Крие до прибытия в пещеру, Крис снова начал впадать в безумие. Теперь он думал об этом именно так — как о приступе безумия, а не как о переживании «эпизода», согласно жеманной формулировке докторов. И просто потому, что именно это и происходило. Он больше не верил, что Гея сможет его излечить — даже если захочет, и с чего бы ей вдруг захотеть. Отныне Крис определенно был обречен идти по жизни в сопровождении целой компании душевнобольных незнакомцев. Следовало только как можно успешнее с ними справляться.