В Комнате Сирокко был голый деревянный пол, белые стены и единственное окно с черной шторой, которую можно было поднять. Тюфяк был толстый, раздутый, набитый пухом. Всегда аккуратно убранный крахмальными белыми простынями с одной подушкой, он был так высок, что не составляло труда разглядеть пружины под тюфяком и пол под пружинами. Единственным цветным пятном в комнате была медная дверная ручка.

В этой комнате ничто не могло спрятаться — и спрятать там тоже ничего было нельзя. Замечательное место, чтобы сесть и подумать. С опущенной шторой ничто не отвлекало.

Пробивавшийся сквозь окно свет напоминал Сирокко раннее утро. Она вспомнила ночные посиделки в университете, когда возвращалась в свою комнату почти при таком же свете. Тогда была такая же приятная усталость, то же беспорядочное брожение мыслей. Мысли эти по-прежнему метались у нее в голове.

Но здесь, конечно, не было утра. Лишь бесконечный день.

Сирокко к этому привыкла.

Она тосковала по всякой ерунде. Порой она жаждала снова увидеть звезды. Падающая звезда, загаданное желание.

Она присела на краешек постели. «Чего же ты хочешь, Сирокко? Тут нет падучей звезды, но все равно загадай желание — кто об этом узнает?»

Хотя славно было бы с кем-то этим желанием поделиться.

Стоило Сирокко об этом подумать, как она почувствовала себя страшно неблагодарной. У нее лучшие в мире друзья. Ей всегда везло на друзей. Так что не одна она тащит этот груз.

Но была особая общность, по которой она тосковала. Много раз Сирокко казалось, что такое возможно, что у нее может быть мужчина. Что же такое любовь? Пожалуй, она этого не знала. Она прожила так долго, что пересчитать своих почти любовников и почти любовниц ей не хватило бы пальцев. Первого любовника она завела еще в четырнадцать лет. Парень из университета... как же его звали?

Подумав еще раз, Сирокко задумалась — а не последний ли это был шанс. Как у капитана и у кандидата на командные посты у нее уже просто не было времени. Любовников-то масса, и все в физическом плане, но влюбись она по-настоящему, это поставило бы под угрозу ее планы. А как Фее... что-то всегда мешало.

Сирокко даже хотела пойти на уступку. Если не показывается мистер Райт, почему бы не обойтись мисс Райт? Она была так близка с Габи. Вот тут могло получиться. И все эти милые сердцу титаниды. Дважды она рожала — один раз по-титанидски, где задоматерью была другая. Другой раз — по-человечески. Взращивала ребенка в своем собственном теле. Давненько она о нем не вспоминала. Он вернулся на землю и ни разу оттуда не написал. А теперь он уже был мертв.