Он замолкает, взгляд становится злым.

— Ветрова прислать? — уточняет Комаров. — Его самого не нужно? Понял, Эдуард Ашотович, будет исполнено, — он быстро кивает, словно на другом конце провода увидят его рвение. — Завтра всё будет у вас…

Он ещё какое-то время прислушивается, а потом аккуратно кладёт трубку.

В кабине повисает тишина. Слышно, как в коридоре кто-то сопит. Судя по тембру, кто-то внушительный. Нинель или мужчина с эскобаровскими усами.

— Над вами всё "Знамя Ильича" смеялось, — трагически восклицает он. — Всей редакцией.

— И? — выдерживаю его взгляд. Разговор этим явно не ограничился.

— Статью берут в "Ленинец", кривится Комаров. — Человеческая история им понадобилась. Так что… доработайте свой материал. Добавьте в него… живости там, душевности.

— И фото берут? — уточняю

— Его тоже, — на лице Комарова искренне недоумение, — занесёшь мне в кабинет плёнки свои… негативы… я их в область отправлю.

— Там плёнки не нужны… — пытаюсь объяснить, что контраст я вытягивал на печати и лучше подойдет готовая фотография.

Мои слова летят ему в спину. Комаров выходит не слушая. Из коридора слышен возмущённый писк Нинели и шипение "ответственного работника". Он с ходу врезался в живую пробку, которую образовали в коридоре любопытные сотрудники.

— Так это, получается, хорошо? — удивлённо говорит Уколов. — В "Ленинец материал забрали. Не каждый месяц такая удача! Чего он взбеленился?!

"Ленинец" — это серьёзно. Пухлое еженедельное приложение к областной газете. В той же убогой двухцветной полиграфии, но уменьшенном, почти журнальном формате. На моей памяти он переживал упадок. Скатился в джинсу и заказуху, прежде чем сдохнуть, уступив дорогу глянцу.

Ваграмян его потом и задушит. А потом удачно приватизирует в свою пользу всё, что останется.

Зато сейчас, при полном отсутствии конкуренции, "Знамя Ильича" и "Ленинец" находятся на вершине пищевой цепочки. Вот и забирают из районок "сливки".

Никто не в обиде. Уколыч радуется. Наверно, ему гонорар заплатят. Интересно, перепадёт ли что-нибудь стажёру?

— Не знаю, что ему нужно, — устало машет ладошкой Подосинкина.

Эмоциональная встряска оставила редакторшу без сил. Тут же этим пользуюсь.

— Алик, ты куда?

— Плёнки относить, Марина Викторовна, — отвечаю, — слышали, что товарищ Комаров сказал.