— А я что, в операционный день не верчусь? — Славка начинал злиться.

Упрекать его было не за что: оперировали в этой больнице только плановых больных и всего два раза в неделю. Но операции во вторник и в четверг проходили сразу в обеих операционных, и Славка, действительно, вертелся. Приходилось не только быстро убирать залы между операциями, подавать чистые наборы инструментов, обрабатывать и мыть грязные скальпели, крючки и пинцеты, но ещё и бегать в гистологию с операционным материалом.

— Конечно, в городской больнице веселей, чем в этом паноптикуме… — Сказал он, поднимаясь с топчана.

— В чём, в чём? — Подозрительно посмотрела на него Старшая.

— Паноптикум — это коллекция восковых фигур, например… Ну, кунсткамера почти…

— Умник какой! — Только и сказала барменша. — Сюда иди…

Она завела его в операционную и ткнула в потолок толстым коротким пальцем.

— Вот…

Славка почти прислонился лицом к этому пальцу. Мысленно провёл вектор от его кончика к потолку и ничего не увидел.

— Что «вот»?

Муха, предчувствуя недоброе, сидела тихо и неподвижно.

— Муха. — Грозно произнесла Старшая.

Санитар посмотрел ещё раз и согласился.

— Теперь вижу. Ну, и что?

— В операционной мух не должно быть никогда! Ты понимаешь, что это значит — муха в операционной?! Я сейчас уйду, а ты здесь закроешься и эту муху ликвидируешь. Понял?

— Теперь понял…

— Приступай.

Барменша ушла и вскоре вернулась к своим медсёстрам с очередным пустым биксом. Села напротив них, и работа снова закипела.

— Сколько у нас операций завтра, Галина Сергеевна?

— Две… Одна большая — резекция желудка…