– Моя мать умирала долго. Смерть ее была медленной. Недуг шелки, лишенной кожи, подобен раку. Я видел, как болезнь разъедает ее изнутри. – Он стиснул зубы; в глазах его пылал гнев. – Ближе к концу домашний уход стал уже невозможен. Нам нужны были аппараты, медицинское оборудование. Во время поездок по госпиталям я и узнал, каково это – быть бедным и больным. Я видел страдающих людей, которые не могли получить помощь. Сперва я отмахивался. Не обращал внимания. Но однажды мимо меня прошла девочка, маленькая девочка в косыночке. Она была такая слабенькая, что едва держалась на ногах. Она умирала, а ее родители не могли позволить себе лечение, чтобы облегчить ее боль. Это… – Он отвернулся. – Это, мягко выражаясь, разбудило меня. И глубоко задело. Поэтому, когда я увидел, как ты изучаешь те одеяла, напряженно высчитывая, как же тебе приобрести именно то, которое подойдет ему лучше всего… – Он покачал головой. – Это было самое меньшее, что я мог сделать. Крошечный жест.

– Для него это не было крошечным жестом. – Я пожала плечами и улыбнулась. – Ну, не было бы, если бы дело не дополнялось преследованием и не сработавшим перцовым баллончиком.

– Мы уже обсуждали мою борьбу за то, чтобы не быть похожим на моего отца.

– Ну, да. Обсуждали. И все же…

Я сцепила руки в замок и наклонилась вперед, не зная, как быть дальше. Я начала совсем по-другому воспринимать его. Да что там, уже воспринимала.

И не была уверена, хорошо ли это, поскольку теперь нам придется работать вместе – или очень, очень плохо.

– И все же, – повторил он за мной, снова поворачиваясь к океану. – Я позволю тебе привести в порядок дела и изучить контракт. После того, как Мордекая осмотрят – если ты не передумаешь – дай знать одному из моих парней. Разберемся с бумагами – и приступим к работе.

Судя по тону, он завершал разговор, и я поднялась со скамейки.

– Никто из них не давал мне своего номера телефона. Кроме того, мой мобильник сдох, помнишь? Он лежит в банке с рисом, но едва ли когда-нибудь еще включится.

– Просто выйди на крыльцо. Они будут неподалеку.

Я замерла:

– Погоди. Они что, так и будут ошиваться возле моего дома? – Он не ответил, что я восприняла как подтверждение моих подозрений. – А как же насчет свободы моей воли? И того, что эта работа – мой выбор?

– Работать на меня – твой выбор. Делить со мной постель – твой выбор. Организовать твою защиту – мой выбор.

– Защиту? От кого? От скучающих духов, желающих поболтать? Единственный человек, от которого мне нужна защита – это ты.

Он обернулся, полоснув по мне жестким взглядом.