Узнаем. Посвящение остальных уже вот-вот, а после него уверен, Закий придумает нам много увлекательных тренировок.

Справа. Я прикрылся щитом с этого направления, но этот Кровавый даже не держал лук в руках. Ещё десять ударов колотящегося сердца, десять толчков жара души в технику бега и я, наконец, добираюсь до лагеря.

Ох уж это Закий. Всё выглядело точь-в-точь как настоящее. Большая поляна, полная огромных валунов. Десяток шатров, растянутых под их защитой, телеги, перекрывающие проходы, бьющиеся на привязи лошади. И пламя, которое так пугало лошадей.

Горели телеги. Жарко, весело, ничуть не слабей, чем телеги обоза, когда Кровавые утащили Креода. Закий что, тоже использовал масло?

Я промчался вдоль края лагеря, считая палатки, лошадей и число проходов. Уверен, Закий потребует всё это доложить и найдёт к чему придраться. Впрочем, я бы тоже к этому придрался — упустить какую-то деталь в таком деле — преступление.

Ветер так и свистел в ушах, едва сумел удержаться на ногах, заворачивая, пришлось едва ли не лечь на землю, меняя направление бега и даже отталкиваясь от стволов сосен. Беру свои слова обратно, это, конечно, не Шаги северной тропы, но очень и очень неплохо.

Через миг из меня выбило всё веселье, а лес вокруг полетел кубарем. Вернее, я полетел кубарем, прижимая подбородок к груди и пытаясь не свернуть шею.

Через миг догнала боль.

Кровавый, чтобы его Ребел к себе прибрал, всадил-таки мне в ногу стрелу.

Что техника бега, что техника щита-тума слетели. Не скажу даже, что именно подвело меня, то ли я сжал пальцы, споткнувшись, то ли оборвал поток жара души, когда полетел носом в землю, всё произошло слишком быстро.

Со стоном сел. Как больно. Неудивительно — стрела разлетелась вдребезги, пока я кувыркался, разодрала рану.

Поднял руку, с удивлением заметив, как дрожат пальцы, ухватил обломок древка, торчащий из бедра. Стиснул зубы, решаясь, а затем резко дёрнул.

— Ар-г-х!

Из раны толчками пульсировала алая кровь. Плохо. Эдак я не сумею вернуться с разведки.

Несколько раз сжал, разжал пальцы правой руки, смиряя дрожь. Она тоже может разрушить исполнение техники. Но и медлить нельзя — большая потеря крови опасна, не так давно мы все испытали это на своей шкуре — скоро я потеряю чувствительность, и пальцы не то что дрожать станут сильней, а просто откажутся складываться в печати, станут словно чужими, мягкими, далёкими и беспомощными — ни силы, ни точности, ни контроля.

— Зерраум сир.

Жар души покинул сердце, прокатился волной по жилам, по руке, покинул меня, чтобы тут же влиться в меня обратно теплом внешней техники. Вот только кровь, как пульсировала, пропитывая штанину, так и пульсировала.