– Я тоже.

Руби:

– И я, разумеется.

Мы повернулись к мальчику. К юному Квинси.

Странно, но он не обращал на нас ни малейшего внимания. Стоял с вытянутой рукой, показывая на каменную церковь.

– Там еще один, – проговорил он. – Отряд света еще не в полном составе.

Никто из нас не произнес ни слова. Ничего не спрашивая, все мы сделали ровно то, чего хотел от нас мальчик: уставились на чертову церквушку.

Внезапно дверь распахнулась. Ожидая увидеть очередного кровососа, я рванулся вперед, готовый к схватке.

– Постойте, – сказал лорд Артур. – Погодите, мистер Дикерсон.

Из двери нетвердой поступью вышел средних лет мужчина, темноволосый и бледный. Он выглядел взвинченным и страшно усталым, как человек, измученный постоянным нервным напряжением. Однако при виде всех нас – и, в частности, мальчика – он расплылся в широкой улыбке.

– Джонатан?! – хором воскликнули аристократ и доктор.

– Папа! – выкрикнул мальчик.

Затем они двое, отец и сын, с разбегу бросились друг другу в объятия.

И на краткий, сладостный миг мне даже показалось, что в мире еще осталась какая-то надежда.

Из дневника Артура Солтера

11 февраля. Раньше я полагал, что наша страна поражена ядовитой эпидемической инфекцией, имя которой – двадцатый век. И я искал средство для борьбы с ней. Однако в свете последних событий меня мучает вопрос, не может ли лекарство оказаться гораздо более заразным, чем исходная болезнь.

О, конечно, я отправился в Тауэр, чтобы задать свои вопросы – как «Пэлл-Мэлл» обещала своим читателям и как я обещал лорду Тэнглмиру. Я вошел в Белую башню, надутый от важности, разряженный в пух и прах, со все еще горящим на щеке поцелуем миссис Эверсон.

Меня встретил мистер Халлам – толстый, краснолицый, самодовольный мужчина, явно большой любитель извращенных мальчиков на посылках. Он не такой, как граф и все прочие. Он единственный среди нас по-прежнему живой человек.