– Старательно же ты кошель завязал, – хмыкнул Эата. – Узел, другой, третий – и все из страха, как бы я не добрался до денег, пока ты спишь. Однако послушай, что я тебе скажу. Если я вернусь за тобой, мне достанется все, что там есть, до последнего аэса, и задолго до того, как ты что-то найдешь. Сам вытащишь и отдашь, монетку за монеткой.

С этими словами он швырнул азими за борт, высоко-высоко над водой. Сверкнув еще раз, напоследок, монета навеки канула в темные глубины Гьёлля.

– Нет, я за тобой не вернусь, – подытожил Эата.

– Да ведь карта-то верная! – выпалил незнакомец. – Вот, взгляни!

Вынув из-за голенища сапога карту, он принялся неуклюже (слушалась рассеченная рука плохо) разворачивать пергамент, однако, оценив выражение лица Эаты, остановился, сунул карту в карман и поднялся на шканцы.

Израненный, ослабший от потери крови, подняться на пристань без посторонней помощи он не сумел. Один из оставшихся лодырей протянул ему руку, и незнакомец оперся на нее, в любой миг ожидая удара пикой в спину, но не дождался ничего, кроме глумливого смеха Эаты.

Взойдя на настил и утвердившись на ногах, он вновь повернулся к лодке.

– Будь любезен, оптимат, отшвартуй меня! – крикнул с борта Эата.

Незнакомец кивнул в сторону причальных тумб, и пристанский лодырь, подавший ему руку, распутал швартов.

Эата оттолкнул лодку от пристани и потянул на себя гика-шкот, ловя парусом ветер.

– Ты за мной непременно вернешься! – во весь голос крикнул ему вслед незнакомец. – Вернешься, потому что на этот раз я возьму тебя с собой на берег! В долю тебя возьму!

Залатанный бурый парус медленно, будто нехотя, наполнился ветром. Шкоты, поскрипывая, натянулись, и небольшая грузовая лодка начала набирать ход. На крик Эата не оглянулся, однако рука его, дрогнув, крепче стиснула румпель.

Кошка[8]

Кошка[8]

Я – Одилон, ключник, сын ключника Одилона. Тот самый, поставленный нашим Автархом, Северианом Великим, чьи желания – мечты его подданных блюсти покой и порядок, ни много ни мало, во всем Апотропном Гипогее. Правление его длится вот уже пятый год.

Всякому, кто знаком с укладом нашей Обители Абсолюта (здесь позвольте заметить, что на осведомленность читателя в сих материях я отнюдь не рассчитываю и вовсе не желаю ему таковой), известно, что Апотропный Гипогей есть ее часть, устроенная сообразно удобствам и нуждам Отца Инире, и за двадцать лет моей непорочной (надеюсь) службы в оной, а также на протяжении лет предыдущих, помогая исправлять ту же должность отцу, также ключнику по имени Одилон, мне довелось повидать и услышать множество странного – и моему папеньке, разумеется, тоже.