Наконец, донельзя утомившиеся, взмокшие от пота, улеглись оба рядышком, рука об руку, не в силах хотя бы послать горничную за свежими простынями. Но вот отдышался Автарх, пришел немного в себя и говорит:
– Послушай, любезнейшая из шатлен. Знаю, любовников у тебя множество…
– Нет, нет, о Светоч Нашей Сферы! Ни единого, кроме тебя!
– А я говорю, множество, – непреклонно оборвал ее Автарх. – Или ты полагаешь, будто за тобой не следят день и ночь? Я желаю знать лишь одно: позволяешь ли ты мне все те вольности, какие позволяешь им?
– Да, о Светоч Нашей Сферы! Все до единой и даже более!
На это Автарх лишь вздохнул и надолго умолк. Умолкла и несчастная шатлена, чувствуя, сколь непрочно держится ее голова на плечах.
– Все до единой, шатлена?
– Да, о да, драгоценнейший мой, Дыхание Моей Жизни, Дыхание Жизни Всех Подданных! Все до единой, и даже более – даже те, каких и не помышляла позволять кому-либо из остальных!
Автарх вновь тяжко вздохнул.
– Тогда почему же ты ни разу не отсылала меня под кровать?
Были некогда муж с женой, и вечно они между собою ссорились. И вот как-то раз начался у них спор о сотворении новой жизни: муж говорит, будто вся честь тут принадлежит ему, но жена твердо стоит на том, что весь труд приходится брать на себя ей. Спорили они так день, неделю, месяц, другой – едва обо всех прочих предметах для ссор не забыли, и, наконец, придумали, как им сей спор разрешить. Уговорились они два года кряду спать по отдельности: за первый год пусть жена постарается породить на свет дитя одна, без чужой помощи, если сумеет, а за второй год пускай то же попробует проделать муж.
Весь первый год жена обнимала деревья, посещала святые места, изрядно потратилась на мзду жрецам, но ничего у нее не вышло.
Настал второй год. Принялся муж, выдаивая из чресл своих семя, мешать его в плотно закупоренных бутылках да фляжках с мясным бульоном, хлебом, солью, кровью и прочими веществами, какие ни придут в голову. Увы, из этого тоже ничего не вышло, и по истечении года предстал он перед женою, пристыженный.
Каково же было его изумление, когда жена, взвизгнув от радости, пала перед ним ниц и поцеловала его стопы!
– Что с тобой? – удивился он. – Ты же сама видишь, жена моя: я преуспел нисколько не более твоего.
– Нет, нет! – воскликнула в ответ жена. – Нет, о хозяин моего дома и сердца, победа за тобой: я ведь в тягости!