— Чёрт!.. — Кёниг был раздосадован. — Этого ещё не хватало! Ну да ладно… Эй! — повернулся он к солдатам. — Займитесь этой падалью. Тушу разделать, доставить в замок и накормить мясом всех, кто носит оружие.

Солдаты были недовольны: никому не хотелось волочить за семь миль лишнюю тяжесть, а вечером портить зубы на старой, жёсткой как подошва говядине, но перечить они не осмелились, лишь Парпляк высунулся, как всегда, некстати:

— Может, бросить её? Прямо здесь принести в жертву Хаймарту. Думаю, от этого окажется больше пользы.

— Нет уж! — отрезал кёниг. — Один раз мы её уже бросали, до сих пор оправиться не можем. Забрать всё до последнего шматка! — прикрикнул он. — И шкуру, и голову!

Торп раскачивался, стоя на коленях, и стонал, словно от мучительной боли.

— Как вы полагаете, что нам делать с ним? — спросил Парплеус. — Я мягкий человек с чувствительным сердцем, но сейчас даже я говорю: казнь! — и самая суровая. Утопить в нечистотах. Или содрать кожу рядом с его коровой…

— А на следующий день половина дружины будет валяться с болотной трясучкой, — перебил кёниг. — Нет, магистр, твои мягкосердечные методы не годятся. Этот мужик засел тут как гнилой зуб, так просто его не вытащишь.

Дер Наст приблизился к Торпу, на ходу снимая с запястья железный браслет. Под руками повелителя мечей железо смялось, словно воск, растянулось и плотно обхватило шею мужика.

— Даю тебе время до послезавтра, — ласково произнёс дер Наст. — Устраивай свои дела, ублажай чуров, продавай барахло. А послезавтра — жду тебя на своём дворе. Бежать не пробуй и снимать кольцо тоже. Хуже будет. Ты всё понял?

— Чего зря тянуть? Здесь бы и покончили, — через силу выговорил Торп, ощупывая ошейник.

— Кто придумал, что я собираюсь с тобой кончать? — удивился владыка Снегарда. — Я беру тебя на службу. Зачисляю в войско, причём не просто копейщиком или лучником. Ты будешь десятником, а это большая честь.

— Я же ничего не умею! — взмолился Торп. — Я мирный человек, неуч.

— В бою тоже нужны мирные люди, — успокоил дер Наст. — Например, подносить и устанавливать осадные лестницы…

Торп замолчал. Он понял, к чему приговорил его кёниг. Почитай что никто из установщиков не возвращается с приступа. Их первыми бьют, и жгут, и смолой варят. Исполняют эту работу пленные мужики, нахватанные в окрестных деревнях, и десятники, что командуют ими, на деле такие же смертники, как и они.

— Ступай, — милостиво разрешил кёниг. — До послезавтра ты свободен.

Когда незваные гости покинули хутор, Торп обошёл дом, аккуратно прикрывая выставленные двери. Посидел в заулке, где под поветью, чтобы дождь не гноил, вкопаны были идолы. Хорошие идолы — корневые, не деланы, не строганы, сами в лесу выросли. А вот, поди ж ты, не уберегли. Может, мало кормил богов? Или ещё надо было приискать защитников? Но и без того — у простого мужика, а три личины. Княжий бог Хаймарт, правда, подкачал: ростом невелик и голова пеньком, без глаз. Но шрам на груди знатный и руки граблюшками, как положено. Бабка Мокрида, напротив, собой здорова. Тело — столб столбом, а наверху коренья сплелись, и смотрит из древесных узлов нерожалая старуха, от которой успех в хозяйстве зависит и само здоровье. Но особо хороша любовная богиня Амрита. Грудастая, а зад такой, что двумя руками не охватить. Глаз не видно — древесный завиток лёг сверху, словно волосы прикрыли лицо. Бабы любят так — чтобы главное было на виду, а лицо волосами прикрыть, будто стесняются.