— Евгений Николаевич, в первую очередь, директор завода, а уже потом фронтовик и член партии! — упрямо возразил Михаил. — А по его вине страна понесла убытки на сотни тысяч рублей.

Главред откинулся в кресле, глубоко затянулся «Беломором» и выпустил в воздух густую струю дыма.

— То есть статью ты переписывать отказываешься? — полуутвердительно поинтересовался он.

— Отказываюсь.

— Ясно. Честно говоря, не хотел доводить до этого, но раз ты упёрся — бери листок и пиши заявление по собственному. Не обижайся, но мне уже два раза прилетало по шапке за твою самодеятельность, третьего раза что-то не хочется.

Уязвлённый в самое сердце, Михаил даже спорить не стал. Взял ручку и написал. И ушёл, хлопнув дверью. Правда, перед уходом главред успел всучить ему вырванный из блокнота листок бумаги с телефоном и именем.

— Вот, в «Вечёрке» [3] редактор требуется срочно. С русским у тебя всё замечательно, с литературой тоже — посидишь немного, поисправляешь чужие ошибки, заодно посмотришь, как люди пишут. И через годик другой, как всё устаканится, возьму тебя обратно.

Первым порывом молодого человека было разорвать листочек на мелкие клочки и гордо швырнуть их в лицо главреда, неспособного понять мятежную комсомольскую душу. К счастью, сдержался. И по телефону потом позвонил. Ибо пламенные обличительные статьи — это здорово, но и кушать что-то надо. А кроме того, необходимо было как-то заполнить образовавшуюся в жизни пустоту. Пить Миша не умел и не хотел, а вот окунуться в работу, да ещё и близкую к основному профилю, это было в самый раз.

«Вечёрка» приняла его с превеликой радостью. Амбициозных корреспондентов вокруг пруд пруди, а работяг, которые неприятные грамматические и стилистические ошибки вылавливают, слегка меньше. А ведь ответственность на них немаленькая! Упустишь разок буковку в какой-нибудь трудно выговариваемой фамилии, наборщик с чистой совестью набьёт клише [4], газета выйдет в тираж… А потом всё, скандал. И хорошо если в масштабах страны, а не международный.

В общем, так Михаил Вениаминович в «Вечёрке» и остался. Из «Комсомольца» никто не позвонил ни через год, ни через два. Напомнить о себе самому, Крутню не позволяла гордость, а потом в издании вообще главред сменился. Зато на новом месте молодой человек обрёл своё истинное призвание. Поначалу просто исправлял ошибки, потом стал чиркать на полях красным карандашом, оставляя злоехидные комментарии об уровне образования и интеллекте автора. Как выразились бы современники, активно «гадил в камментах». Поначалу у молодых журналистов, затем и на маститых авторитетов перешёл. За что и первые, и вторые его ненавидели, но уважали. Ибо если уж твоя статься попала к самому Крутню, то можно было на 100 % быть уверенным в том, что в ней не осталось ни единой ошибочки, а в завтрашнем тираже страна не увидит какого-нибудь досадного недоразумения типа «Владимир Ильич Пенин» или «Никита Сергеевич Хрющёв».