Хрупкая психика заплаканного ребенка?

Холодное равнодушие человека, уже смирившегося с мыслью, что он уже покойник?

Или нечто такое, по сравнению с чем вышеупомянутые безумие и жестокость просто меркнут?

Элендил перевел взгляд на друида, что-то колдующего над телом химеролога.

Возможно, с ним получиться договориться. Объяснить всю ситуацию и то, что с эльфами лучше если и не дружить, то хотя бы поддерживать нейтралитет.

Ну а если не выйдет… что же, тогда оптимальным вариантом будет свести его с Самадом, после чего натравить на Кровавого Ужаса. Если они победят, можно будет еще раз попытаться договориться на взаимовыгодных условиях или добить. А если демоны… впрочем, это уже не ему решать.

Ладно, если этого ублюдка откачают, то существует некоторый шанс прийти к мирному соглашению.

Если же загнется… хрен его получиться найти по этим гиблым лесам. Впрочем, есть же этот… как его там, Темный. Слишком высокоуровневый юнит, чтобы его можно было бросить на произвол судьбы в шатком положении беглого химеролога.

Элендил поднялся на ноги. Осторожно.

Мрачный друид, кажется его звали Лучезарным, хмуро воззрился на рейдера, но воздержался от нелестных комментариев, лишь буркнул в его сторону:

— Жить будет.

Короткий кивок.

Уже неплохо.

— Откачай Охотника и Темного.

— Кого?

— Вот их, — Элендил мотнул головой в сторону едва функционирующих химер.

— Зачем?

— Просто сделай.

Друид мог многое ему сказать об Изменении и его порождениях, но все же нашел в себе силы молча заковылять в сторону изувеченного Охотника и полуразмазанного по земле Темного.

Парочка эльфов-стрелков вернулась обратно, сопровождая Глазастого и спасенную волшебницу.