— Я почти выколол! — Поперхнулся парень, — все равно ему хана.

— Очухается ещё, может. Хватит, я сказал!

Надзиратель ударил молодого охранника по руке, выбив из неё гвоздь, который находился в опасной близости от заплывшего глаза мученика.

Они обменялись взглядами, полными ненависти, затем тихо ухмыльнулись, или даже оскалились. Когда они ушли, настало время подумать, что делать дальше.

Несмотря на то, что издеваться над бедолагой перестали, кровь не останавливалась. Сложно было сказать, сколько ему было лет, ведь всё лицо было изуродовано порезами, уколами и гарью от бычков. Его ноги свисали словно макаронины. Я присутствовал и при том, как с визгом бензопилы и хрустом костей отделялись конечности. Кажется, это было позавчера. А вчера ему ещё оттяпали вторую руку. Левая у него отсутствовала уже на тот момент, когда я попал сюда — её не было по локоть. Вторую резали медленно, кухонным ножом. Затем раздалбывали кость, чтобы отделить руку от тела. Когда это происходило, охранники так матерились, будто больше всего страданий это действие приносило им. Затем они прижигали раны факелом. А останки бросали прямо здесь, отчего запах приукрашался с каждым часом всё сильнее. Не знаю, мог ли подопытный ещё что-то чувствовать… Его тело было подвешено на двух металлических крюках. Как и моё.

— Чего им надо? — Спросил третий присутствующий в этой камере смерти.

Явно новичок. Пока что ему предоставлялась возможность только смотреть и видеть. Вскоре эту возможность у него могли бы точно так же и отнять. Его бросили к нам несколько часов назад, и он явно не понимал, где находился. А вдобавок он был пока ещё цел. Весь.

Пленник-обрубок ничего ему не ответил. Да и не мог. А я разговаривать и не собирался. Не доставало мне, как будто, любезных бесед сегодня. Впрочем… Он мог мне кое-чем помочь.

— Как тебя зовут? — Спросил я.

Мне было совершенно посрать, как его зовут, и я прекрасно представлял, чем закончатся его розовые приключения. Но это был крючок, на который следовало его подцепить, чтобы выудить то, что мне могло оказаться полезным.

От неожиданности, что я буду с ним разговаривать, свежачок посмотрел на меня. Взгляд его был полон страха. В том числе его страх касался и меня, даже игнорируя тот факт, что моё тело было пронзено крюками, что доставляло мне некий дискомфорт. Он боялся меня. Это было правильное ощущение.

— Варя, — ответил он.

Я некоторое время помолчал, переваривая информацию, затем на меня накатила неудержимая волна смеха. Смеяться громко я не мог, ведь содрогание тела очень болезненно отдавало болью в спине, в тех местах, где были крюки. Тем не менее, я не смог удержаться, а собеседника, похоже, это оскорбило. Оскорбило…