Утопические идеалы разом крайне опасны и страшно привлекательны для людей с определенным складом ума. Именно поэтому многие на Западе готовы были сотрудничать с коммунистами ради построения рая для трудящихся. (Эхо этого идеализма слышно и сегодня. Мы все оцениваем политику мерилом, доставшимся нам в наследство от Французской революции – в терминах «правизны» и «левизны», – хотя сама революция умерла через три десятилетия после взятия Бастилии. Кто сегодня может сказать, что дети Ленина не устроят новый Октябрь? И, может быть, со второго раза у них все получится?)

История умеет быстро и безжалостно менять ваши представления о параметрах жизни. После окончания холодной войны в 1989-м и распада СССР в 1991-м в США воцарилась триумфальная уверенность, что социализм побежден окончательно и бесповоротно. Однако в то время, о котором идет речь, эта победа вовсе не казалась предрешенной. Нам так же трудно представить настроения 1986-го, как мир до ковида или Одиннадцатого сентября.

Что возвращает нас к попытке заново оценить «Школяров ночи». Это многослойная книга: на поверхности – захватывающий шпионский триллер и трагедия загробной мести. Однако на другом уровне это комментарий к гибельным играм ученых, играм, которые выплескиваются в реальную жизнь (и смерть), когда игроки берутся работать на спецслужбы. Игра очень, очень стара – в нее играл еще Кристофер Марло. Диссидентствующие вольнодумцы запирают двери и принимаются двигать человеческие жизни, как фишки, и вневременная природа игры отражается в лабиринте зеркал от 1580-х до 1980-х.

Читайте эту книгу как памятник ушедшей эпохе или как одну из самых загадочных научно-фантастических трагедий Майка. Оба прочтения хороши.

Чарльз Стросс

Акт первый. Смерть Сократа

Акт первый. Смерть Сократа

Часть первая. Фауст обречен проклятью

Часть первая. Фауст обречен проклятью

Но вечное движенье звезд все то же…

Мгновения бегут, часы пробьют,

И дьяволы придут, и обречен

Проклятью Фауст![1]

Николасу Хансарду некуда было бежать. Он смотрел в глаза последнему Йорку и понимал, что Ричард, герцог Глостерский, в стремлении к трону не остановится ни перед чем. Герцог обнажил кинжал, и у него двадцать отменных бойцов, так что сопротивление бесполезно. Однако, возможно, выход еще есть…

– Вам невыгодно меня убивать, ваша светлость, – сказал Хансард.

– Почему?

Хансард подавил улыбку. Ричард имеет обыкновение действовать сгоряча. Убедить его промедлить – значит наполовину выиграть битву, если не войну.