- Тащи сюда всех, буду выбирать.

Довольно грубо оборвал я женщину. Настроение медленно покатилось вниз. Бандерша это заметила, как и одноглазый, пока "мамочка" визгливым криками собирала своих "дочек", громила тихо исчез.

"Весьма мудрый человек, а так с виду и не скажешь".

Через десяток минут, в холле борделя было собрано два десятка повидавших жизнь жриц любви. Средний возраст "дам" колебался между сорока и пятидесяти годами, на многих были рабские ошейники.

Среди полуголой толпы я даже заметил девочку своих биологических лет, что окончательно испортило мне настроение.

Подавив желание вывернуть "мамашу" наизнанку, принялся выбирать. В итоге выбрал трёх, что выглядели по моложе и симпатичнее.

"Сиськи-моталки"!

Номер тоже был подобен зданию и шлюхам, старый и нуждающийся в капитальном ремонте.

Грустно упал на продавленную кровать с серыми простынями, обложился подержанными "девочками", не забыв самую молодую послать за "вкусняшками" и придался меланхолии.

Интерлюдия.

Если бы, кто-нибудь год назад сказал принцу Норману Октавию, что он за девять месяцев разобьёт Большую Орду, возьмёт семь мятежных городов, да ни абы каких, а столицы провинций, А мелкие городки, так вообще считать не будет, он бы назвал такого человека лжецом. Однако на текущий момент именно так дела и обстояли, а теперь принц во главе ста тысячного войска подходил к очередному городишке. Конечно вся армия участвовать в штурме не будет, хватит за глаза и одного легиона.

Ещё одна стотысячная группировка под командованием доверенного генерала двигалась параллельно, попутно захватывая всё встречные населённые пункты.

Октавий не любил терять время и ещё когда его армия была на марше, послал парламентёра, с предложением сдаться. Отказ его нисколько не удивил, почему-то каждый второй наместник считал, что сможет продержаться до подхода помощи. И только принц знал, что никакой помощи не будет. Принцесса безвылазно сидела в столице стягивая в Азерум войска откуда только могла.

"Готовится к генеральному сражению"

С усмешкой подумал Октавий.

Через три дня на адрес местного отделения Гильдии, мне пришло письмо от моего "бати" Ибари Абдулвакиля, остальную вереницу его имён мне было лень вспоминать.

С первых же строк письма началась восточная велеречивость, с трудом продравшись сквозь цветистые пожелания здоровья и успехов. Перешёл к благодарностям за присланное золото и прочие ценности. Абдулвакиль, как человек предусмотрительный и осторожный напрямую писать о золоте не стал.