— Всему городу известно, что у Васильковского денег — куры не клюют. Дом на десяти запорах, и на ночь ставни наглухо закрываются изнутри, а во дворе собакаовчарка на цепи бегает. У него и табличка на калитке прибита: «Во дворе злая собака». А у Васильковского есть племянник, в музыкальном училище учится…

Наверно, тетя Нина говорила про Владика, высокого тощего юношу с прыщавым лицом и длинными волосами. Его всегда видели с баяном, который тянул его к земле, и Владик для равновесия балансировал свободной рукой, отставляя ее в сторону…

— Так что с Васильковским-то? Убили чтоли? Племянник? — не выдержала мать.

— Да никто его не убивал. Обокрали. А с ним удар случился. Отнялся язык.

— Племянник обокрал?

— Почему племянник? — удивилась тетя Нина.

— Ну, ты ж сама про племянника сказала?

— Так я потому сказала, что племянника тоже забрали, подозревают, что он навел воров, а то как бы воры узнали, где золото лежит?

— А татарин-то, Мурза, при чем? — гнула свое мать.

— Тебе, Шур, рассказывать, так никаких нервов не хватит. Ты же сама сказать не даешь, — возмутилась тетя Нина и разом кончила рассказ:

— А золото продали Мурзе. Вот за скупку краденого Мурзу и арестовали.

— Господи, откуда ж у людей такие деньги? — расстроилась мать. — Не пару же колец продали.

Мать вопросительно посмотрела на тетю Нину.

— Да уж наверно. За парой колец никто и не полез бы, не стали б рисковать.

— А тех-то поймали? — с надеждой спросила мать.

— Какая ты быстрая! — тетя Нина криво усмехнулась. — Так прямо и поймали.

— Но ведь нашли Мурзу, который скупил золото! — не отставала мать.

— Ну, нашли. И что? Воры-то не сами небось золото продавали. А тот, кто продавал, уже тютю, давно и след простыл. А то отсиживается где-нибудь.

Почему-то мне вспомнился Курица, и я ясно представил, как тот сидит на корточках у ворот своего дома и зорко оглядывает улицу, буравя своим черным тяжелым взглядом прохожих и коротко перебрасываясь однойдвумя фразами с шустрыми шкетами, которые изредка прошмыгивают мимо него, на секунду замедляя мелкий шаг.

Мать с тетей Ниной уже сменили тему разговора и говорили о какой-то тете Симе, и я, быстро запив ужин чаем, с куском черного хлеба, посыпанного сахарным песком, пошел дочитывать «Красного корсара» Фенимора Купера. А перед глазами все стоял Курица, который жил там же, на Дзержинской, где и врач Васильковский, И когда мои глаза стали слипаться, мне привиделся не капитан Хайдегер, пират и контрабандист, бросивший вызов военному флоту английского короля, а Курица. Он беззвучно смеялся, и смех сотрясал его щуплое, уродливое тело, потом он вырос до каких-то немыслимых размеров, закрыл собой все видимое пространство и погрузил все во тьму. Но вскоре тьма начала расплываться радужной оболочкой и приняла меня, окутав теплом и покоем, сделав мой сон радостным и безмятежным…