— Это почему? — опешил Богдан.

— А потому что Анохин занимается знахарством. И вообще в нем нет комсомольской устремленности. Какой-то он не наш, не комсомольский. Эти его фокусы, гипнозы.

— Ну, ты говори, да не заговаривайся. Наш, не наш. Все мы здесь наши, советские. Не наших мы в Берлине добили, — зло отчитал Третьяка Женька Богданов.

— Да у него отец, выполняя задание партии, чуть не погиб в этой, как его, Турции.

— Это мы знаем, — упрямо стоял на своем Третьяк. — Но сейчас мы в комсомол принимаем не отца.

— Ты что, Третьяк, сдурел чтоли? — вскипел Пахом. Он встал изза своей парты и, не давая опомниться Женьке Третьякову, который тоже вскочил при этих словах и уже поднял ладонь, чтобы хлопнуть ей по столу, но Пахом не дал ему и слова сказать:

— Каким знахарством? К нему что, толпами в очередь стоят? Он что, объявление повесил, что он знахарь. Это ты его этим словом обозвал. Ты у нас всего без году неделя, а мы Вовца сто лет знаем. Как немцы ушли, они и приехали. Ты наших пацанов про него спроси, они тебе скажут. Способности у человека такие особенные. Может, он для людей еще такое сделает, что тебе и не снилось.

— А помнишь, у тебя зуб болел? — ехидно спросил Третьяка Пахом. — Ты же на стенку чуть не лез: «Ой, мамочки».

Пахом передразнил Третьяка. Все засмеялись.

— Кто твой зуб вылечил? Вовец. За три минуты все прошло.

— А это неизвестно, вылечил или так совпало, что сам прошел, — уже спокойно произнес Третьяков. — Комсомолец этой чепухе не должен верить. В Уставе что сказано? — Женька Третьяков взял Устав, открыл и на этот раз быстро нашел нужное место: «Вести решительную борьбу со всеми проявлениями буржуазной идеологии, с тунеядством — ну это ладно, вот — религиозными предрассудками, различными антиобщественными проявлениями и другими пережитками прошлого».

— Ну и какие же ты видишь антиобщественные проявления в том, что Вовец тебе зуб вылечил? — с усмешкой спросил Пахом.

— Я считаю, что спор бессмысленный. Давайте спросим у Анохина, что он думает о религиозных предрассудках и буржуазной идеологии, и будем голосовать. Если большинство «за» — принимаем, «нет» — значит, нет, — поставил точку разумный Богданов.

Я чувствовал себя так, будто меня вывернули наизнанку и теперь скребком скоблят внутренности, задевая живые нервы и проводя железом по голым костям.

— А что я думаю? — вяло ответил я. — Тоже, что и вы. Как всякий нормальный человек я принимаю нашу идеологию и не принимаю буржуазную. Только при чем здесь идеология? Гипноз — это наука. Гипнозом лечат во всем мире, и есть люди, обладающие даром гипноза в большей или меньшей степени. А энергетическими способностями обладают все люди. Только у разных людей они разные. Это как память: у кого она есть, у кого ее нет, но память можно развить. Всё это — общенаучные факты. И ничего здесь буржуазного нет.