После театра Кира взяла такси, и попросила остановить у поворота: решила немного пройтись. Стояло безветрие, и снег падал как в замедленной съемке, с какой-то гипнотической умиротворенностью. Кто-то там, наверху, исполнял Баха на небесном клавире, и Кира настроилась, чтоб совпадать с этим ритмом. Она вдруг почувствовала, что все на самом деле должно быть просто, как эта тишина и вертикальное падение снега, а все хитросплетения жизненных обстоятельств, все сожаления о не случившемся или же, увы, случившемся — это как маленькие злые рыбки, тщетно бьющиеся о невидимую для них преграду:

Зима читает заклинанье,

Им ветер усмирен. Послушно

Все медлят в воздухе снежинки:

Им вдруг стало

Друг друга догонять уж скучно.

Проникнуть сквозь завесу тайны

Мирская суета не может:

За ней толпятся боль и радость,

Все, что томило так иль гложет.

Стоп-кадр. Свободы тень.

Застыло в гипнозе снежном мирозданье.

Вернись к себе. Отдохновенье.

На миг хоть — вакуум сознанья.

Идти до дома было не далеко, но Кира распустила шарф и уткнула бутоны в ложбинку на шее, стараясь защитить цветы от холода. Лепестки касались кожи, откликаясь на ритм ее шагов, и казалось, что это прикосновенье чьих-то робких губ. Нежность цветка неожиданно стала причиной ее горьких раздумий:»Как ты не похож на то, что происходит со мной в последнее время…

— Ну, наконец-то, Кирхен, наконец-то! Я уж было собрался оросить те дальние кустики, — от машины отделилась мужская фигура.