– Но ты согласен, – пришёл на помощь газетчик, – что басконец знал, где ему простят, где недовольство можно подавить силой, а где нужно остановиться?

– Так считала моя бабушка…

Приём тянулся невыносимо долго, невыносимо же напоминая обед, на который некогда опоздал Жером. Теперь Эжени не сомневалась – жених в это время объяснялся с Лизой, от которой больше не мог ничего получить. Нет, муж в этом не признался, да Эжени и не спрашивала, просто в год своего счастья она бездумно впитывала в себя его слова, улыбки, жесты, а когда мир рухнул, принялась вспоминать и сопоставлять. Де Шавине не любил не только её, он вообще не любил, просто не был способен. Его единственной целью было кресло премьера, а смыслом жизни – дорога к нему. Всё, что попадалось по пути, делилось на помехи, ненужный хлам и полезные орудия, которыми становились прежде всего женщины. Лиза, по секрету поверявшая знакомым дамам о разбитом сердце и неожиданной для самого барона победе на выборах. Мадам Пикар, которой предписывалось следить за Маршаном. Дочь маркиза де Мариньи, сделавшая сомнительное баронство де Шавине бесспорным и принёсшая неплохое приданое…

– Это невыносимо! – Граф де Сент-Арман дрожащей рукой отодвинул кофейную чашку. – Император потрясал мир не только своими победами, но и своим великодушием… А его преданность супруге… в сравнении с развращёнными нравами, царившими при… И теперь бульварные писаки… ради сиюминутной выгоды клевещут на… на…

– …великую тень, – с усмешкой подсказал Дюфур, но Сент-Арман всё воспринимал всерьёз.

– Именно так, молодой человек! И мы… адепты Второй империи… положить конец… Республика… позор нации…

Папа говорил, что Сент-Арман не может положить конец даже злоупотреблениям своего управляющего. Обычно Эжени было графа немного жаль, но сегодня её мучило и раздражало всё, и при этом молодая женщина не могла ни на чём сосредоточиться. Ей что-то рассказывал родственник-легионер, и она кивала. К ним несколько раз подходили – папа с неизменной рюмкой, Дюфур с папиросой, месье Дави с сигарой. Потом капитаном завладела мадам Дави. Приехали запоздавшие дядя и тётя. Когда лакей открыл дверь в гостиную, Эжени невольно вскочила, но этого, кажется, не заметил никто, кроме Дюфура.

Пробило десять. Баронесса не выдержала и спросила, нет ли телеграммы. Она сама не понимала, каких известий ждёт. Сны об императоре её никогда не обманывали, но Жером отправился в Орлеан, а не на Золотой берег. В Орлеан! Во сне император назвал её вдовой, а муж утром объяснял, почему должен ехать, и пил кофе… Тот же сорт, что и у папы.