(Израил) — Прости, но за столетия битв моя кожа отвердела на столько, что я ничего не почувствовал. Однако жест был оценен. Спасибо. Давненько ко мне никто не прикасался, по своей воле.

(Элизабет) — Прости, просто когда мне плохо или грустно, я нахожу опору в Дориане. От тебя пахнет так же, как и от него. Это ничего не значит, минута слабости. Не более.

(Израил) — Переживаешь на счёт того, что убила Далго? Не нужно. Они все охотники, жизнь которых связана со смертью. Он убил многих. Вот его результат. Пятый — конечный пункт для любого, с кем он захочет поиграть.

(Элизабет) — Просто я не знаю, как объяснить, что чувствую. Я убила его, но …

(Израил) — Ничего не изменилось. Ты накручивала себя, что отняв жизнь станешь. как Сионис или Джеккилл. Однако твои идеалы и нравы остались не измены. Помню себя в твои годы. Мне повезло меньше. Я никогда не хотел быть солдатом. Я был художником, рисовавшим свой дом почти каждый день. Но всё изменилось, когда новый император занял место своего отца. Один тиран заменил другого. Меня насильно заставили вступить в армию и выгрузили в первый же день на поле боя. Я никогда не убивал или даже думал об этом. Я просто был художником, который за пару дней сменил кисть и мольберт на ружьё с броней. Мне пришлось убить, ради выживания. Но я не изменился. Как и ты, я боялся, что пролив кровь, не смогу больше жить без этого чувства. Однако всё осталось на своих местах. Но ради спасения моих друзей, родных. Мне пришлось и дальше прислуживать этой мрази, до тех пор, пока я не стал понимать где идеологическая обработка, а где реальность.

(Элизабет) — Мне жаль.

(Израил) — К чему мне твоя жалость? Вступив в ряды Императора, я в первые за столетия резни смог вновь приступить к рисованию картин. Только в этот раз империума. Если хочешь, когда вернёмся я нарисую и тебя.

(Элизабет) — А можешь и Дориана туда впихнуть? Будет подарок на нашу свадебку.

(Израил) — Обычно я рисую что-то красивое. Но так и быть, сделаю исключение для этого изувера.

Элизабет рывком обняла ангела мести и попросила продемонстрировать его художественный талант, чтобы проверить слова столь грозного бойца с опытом войны в несколько миллионов часов, который в душе является творческой натурой. Израил снял с пояса блок данных и взяв небольшое перо в виде ручки, стал что-то рисовать, иногда кидая взгляд на застывшую волчицу. Через десять минут он передал блок данных в руки волчицы, от которого её пасть отвисла практически до груди. За мгновение он нарисовал очень точный точечный рисунок подруги, используя лишь одни линии.