И если раньше он мог прикрываться речами, что месть ничего не решит и лишь опустошает, то сейчас Марк был не против такого опустошения. Когда заканчиваются консервативные методы, в ход идут хирургические инструменты. При одной мысли об этом у него появилась откуда-то энергия и силы на создание нового плана.

* * *

Бруно отмывал руки в тазике от засохшей крови и дерьма, которое вываливалось на него с каждого проткнутого «обывателя». Сегодня они потеряли одного хорошего товарища и ему, как главе отряда, предстояла тяжёлая беседа с родными погибшего.

Он тщательно вычищал ногти, чтобы не нести с собой в семью смрад войны. Все принесённые жертвы и общие усилия голюдей делались не для того, чтобы потешить эго Бефальта или его брата Гурга. Нет. Это их выбор. Бруно и его парни решили оборонять город во чтобы то ни стало. И если бы его наниматель сказал бездействовать, он бы тут же с ним распрощался.

В последние годы они неплохо поработали над репутацией мессаллы. Их ночные патрули снизили уровень преступности до минимального. А раздача припасов и бесплатное лечение позволяло беднякам переживать страшные зимы.

Помимо основного отряда в теперь уже двадцать девять голюдей, у них были и молодёжные единицы, занимавшиеся вывозкой мусора, помощью старикам и надзором за порядком. Это были глаза и уши Бруно в разных частях города. Больше сотни мальчишек.

Также со своей дружиной они вскладчину вошли в долю в десяток мелких предприятий и имели общий фонд, с которого деньги распределялись уже по всей организации. Если в чей-то дом приходила беда, то всегда обращались к Бруно. Он всё уладит, успокоит и сделает, как надо. Жители мессаллы любили его.

Бруно не был добряком и прошёл тяжёлый путь наверх, но одно он понял очень хорошо: для того чтобы брать больше, нужно уметь отдавать. Вот и сейчас рядом с ним стоял беглый каторжник с изуродованным лицом и умолял дать ему работу.

Вода уже давно из прозрачной превратилась в грязную коричневую жижу. Этот парень был не сильно разговорчив, маной тоже не блистал — всего лишь пятьдесят единиц, заработанных когда-то по молодости с сомнительных доходов. Бруно не верил в эти сказочки о невиновности, но ему нужен был на время человек, что заменит погибшего.

Габариты голюдя были внушительными, и ему бы не помешал в отряде такой бугай.

— Как ты сказал тебя зовут?

— Годжо, — раздался голос из-под маски.

Имя тоже было фальшивое, но сейчас выбирать не приходилось. Этого Годжо с руками и ногами могли забрать в банды и, если честно, Бруно не понимал, зачем заключённому вступать в карательный отряд голюдей, когда можно отсиживаться внутри города. Этот вопрос он ему и задал.