Затем маленькие ручки потянулись к верхней выдвигашке в столешнице, где покоилась пачка со спичками.
Боря перекрыл подачу газа на счётчике и закрыл все конфорки. С заметным трудом, как можно спокойнее, взял у ребёнка телефон и вышел в другую комнату.
Плотно закрыл дверь и только там его прорвало:
— Вы охуели там в край, черти ёбанные?! На детей покусились? Я тебя, падаль, с того света достану и не только по Польше говном западэнским размажу, но и всех нахуй в Ла-Манш скину следом и сверху нассу!
Боря кричал несколько минут к ряду, пока не понял, что в телефоне давно отключилась связь. Тогда он разбил телефон о стену и долго и старательно его топтал. Руки тряслись, глаза налились кровью. Адреналин хлестал через край.
Глобальный и не сразу понял, что стоит у окна, тяжело дыша, а на него в проходе стоит и смотрит Дашка, позади которой плачет ребёнок, у которого отобрали и разбили телефон. А рядом с ними стоит Татьяна Юрьевна с полным пакетом продуктов.
— Боря… ты чего? — удивилась Дашка.
— Чего-чего, — невпопад ответил обычно спокойный как танк Боря и поспешно вышел, пока снова не прорвало. Только одевая верхнюю одежду в коридор, он бросил через плечо. — Рано ей ещё телефоны носить!
И ушёл, пока снова чего-то не наговорил. Внутри бурлил огонь.
Ребёнок перестал плакать, обнял Дашку. Та застыла, глядя на дверь. Конечно понятно, что в таком состоянии обои не наклеить. В гневе можно лишь карать и разрушать миры.
И только Татьяна Юрьевна, опустив пакеты на пол, томно вздохнула, отмечая как поплыла от столь строго голоса мужчины. Лучшего господина не то, что в городе, во всей области не найти.
— Ле-е-ен, — протянула Дашка, опустившись на коленки перед ребёнком. — А что случилось?
— Я разговаливала с тётей по телефону.
— Какой тётей?
— С начальницей газа, — объяснил, как мог ребёнок. — Самой главной.
— И что она говорила?
— Про маму сплашивала и тебя. А потом сказала включить газ и пловелить.
— Зачем проверить?
— Чтобы помочь маме и тёте. По хозяйству.
Посмотрев на Татьяну, Дашка молчала, не зная, как реагировать.