Ренгафар Венцим Ладомолиус был… Теперь был спокоен. Узнав, что сын не совсем сын, а некто, владеющий его телом, вначале взбесился, с трудом подавляя желание зарубить Хиргова Браира, с лёгкой издёвкой выдавшего ему эту информацию с указанием на все несуразности поддельного сына и с собственными выводами.

Но опытный военачальник не стал сразу бросаться в битву, для начала попытавшись понять расстановку во вражеском лагере. Всю дорогу до Храма Двуликого Венцим изучал самозванца, которого скоро настигнет кара. И чем больше смотрел, тем больше понимал, что перед ним — не враг, а очень уставший человек, у которого из оружия нет ничего, кроме собственной души, пусть и выдающей себя за душу Ликкарта.

Вспомнились разговоры, купание в бассейне после его освобождения из тюрьмы, то, как преображалась на глазах Сарния, когда речь заходила о брате. Да чего уж там говорить! Даже с женой теперь всё стало, будто впервые… С такими страстями немудрено, если ещё один Ладомолиус на свет «вылупится»! Как этот самозванец появился — так и началось.

Что это? Боги, по словам сумасшедшего братца Литарии, с нами забавляются или не хватало правильного фрагмента мозаики в их семье, потихонечку расползающейся в разные стороны? Сложно всё, но решать надо быстро — события несутся вскачь, и особо раздумывать нет смысла.

Из Храма Двуликого псевдосын вышел неуверенно и, не дойдя нескольких шагов, вдруг остановился. Не оправдывался, не играл, а… Венцим внезапно понял, что поступил бы также на его месте, отдав всё на суд близкого человека, не пряча лица от удара. Словно в зеркало посмотрел на себя ренгафар, увидя собственное, только более молодое отражение. Понимание пришло в один момент: род Ладомолиусов жив, и его продолжение стоит напротив.

Пара фраз… Внутреннее единение среди этого сумасшествия, и… воспоминание, как Ликкарт подходит тогда, после прибытия из кровавого рейда, где я чудом остался жив. Когда стою, глядя на звёзды, и хочется выть от несправедливости и смертей. Не спрашивает подробностей, а ждёт честного ответа, который может дать лишь мужчина мужчине. «Очень тяжело пришлось?» Фраза, которую не хотел слышать ни от кого из близких, чтобы не врать. Только сказана она так, будто бы Ликк сам не раз смотрел смерти в лицо и знает, о чём спрашивает. Ему не нужны подробности — лишь искренний ответ. Он не собирается жалеть, а хочет помочь. Мечом или словом — неважно. Встал рядом и стоит…

Смог бы так прошлый Ликкарт? Тот? Настоящий? Нет. Этот же… Тело сына и душа Ладомолиусов! Всех! Начиная от первого Кралита, разрубившего мечом золотую монету, и, заканчивая отцом, который передал любовь к стране ему — дуралею Венциму, бредившему с детских пелёнок подвигами и морем.