Надеюсь, эти ребята, которым я только что преподал урок хороших манер, не будут стремиться к реваншу. В следующий раз я не буду столь милосерден.

Но, это всё разговоры в пользу бедных. Мне надо идти вперёд. Баронский титул меня уже, наверное, заждался, да и вообще, медлить не стоит. Я двинулся я дальше по тропинке, которая неуклонно вела меня к цели. Спускаясь в долину, я начал вспоминать, как всё начиналось, и что произошло со мной с того момента, как я впервые осознал себя в этом мире…

Глава 1.2 — Незнакомый мир. Первые шаги

Глава 1.2 — Незнакомый мир. Первые шаги

Я не помню, как оказался в этом монастыре. Иноки утверждали, что в один из тёмных дней, которые следуют за Седмицей Безумных Грёз[1], раздался звук гонга, висящего около монастырских ворот. А я, укутанный в невообразимо грязные и изорванные тряпки, стоял неподвижно перед воротами, бездумно улыбаясь и пуская слюни. Мне тогда было на вид лет пятнадцать-шестнадцать. Братья долго собирались с духом, чтобы открыть мне ворота, потому, что страшно было. Во время тёмных дней по дорогам невозбранно всякая нечисть бродит, немёртвые, полудемоны, духи, воплотившиеся в странных зверей и много чего ещё. Во время тёмных дней для всей этой жути открывается дорога из пустошей в людские земли. Вот и про меня подумали, что обнаглевший умрун в обитель пробраться хочет. Но, всё-таки одну створку опасливо приоткрыли, когда сам настоятель пришёл посмотреть, что за шум.

Да, так вот и себя я тоже не помню. Вся моя предыдущая жизнь, вплоть до того момента, когда настоятель брызнул на меня водой из священного источника Девяти Небес, для меня оставалась пока чистым, незапятнанным листом. А священной водой меня окропили, не просто так. На умрунов, которые, чтобы к намеченной жертве подобраться, живыми притворяются, эта вода действует, что твоя кислота. Шкура умруна сразу идёт пузырями и исходит зловонным зелёным дымом. Так их и распознают. Есть ещё какие-то признаки, но их только лутеры и рыцари Ордена Паладинов Почившего Бога знают.

Иногда, во сне, меня окружают какие-то мутные образы, звучат странные слова, до боли знакомые, но смысл этих слов ускользает, как увёртливый угорь из рук, и они так и остаются для меня загадочным набором звуков. Приходит ощущение, что вот-вот, ещё один намёк, ещё один уточняющий штрих, и я всё вспомню. Но день за днём я просыпаюсь, а на чистом листе моей памяти, по-прежнему нет ни одного знака.

В монастыре меня сначала приняли за юродивого. Их много ходит по дорогам графства. Монахи же их привечают, кормят, относятся к ним снисходительно. Я ни слова по-человечески сказать не мог, только, говорят, сначала я лопотал что-то непонятное, а то и вовсе мычал.